Я не стала тянуть. Достав из внутреннего кармана пальто маленькую чёрную флешку, я протянула её ему.
Разумеется, я заранее подготовила список, загрузив туда полную базу клиентов. Туда вошли не только те, кто был закреплён непосредственно за Владимиром, но и все, кто так или иначе с ним соприкасался — например, когда он замещал коллег. Ведь ему же был нужен перечень всех, с кем он работал? Но, конкретный период никто не уточнял. И я позаботилась о том, чтобы имя Анны оказалось в самой глубине этого списка.
— Готова к сотрудничеству, — сказала я, пристально смотря на него. — Всё здесь. Клиенты, с которыми работал ваш сын: адреса, контакты, краткие выжимки по профилям.
Олег взял флешку, повертел в пальцах, будто оценивая вес, а потом бегло взглянул на меня.
— Вы оказались сговорчивее, чем Пётр, — заметил он. — Наверное, нужно было сразу идти к вам, а не к нему.
Я слегка откинулась, стараясь дышать ровно. Сердце выстукивало неровный ритм.
— Я просто правильно расставляю приоритеты. И злить вас мне не хочется.
— Умно, — кивнул он, сунув флешку в карман пиджака. — И, как я знаю, вы умеете держать язык за зубами. Скажите… что вы думаете о моём сыне?
Вопрос прозвучал неожиданно прямо. Всё внутри меня неприятно сжалось.
— Честно?
— Честно.
— Лентяй и раздолбай, — выдохнула я. — И я правда считаю, что он мог просто свалить за границу. От всего этого: от работы, от давления… от вас.
Лицо Олега дрогнуло — уголок рта дёрнулся вверх, но в глазах не было ни усмешки, ни одобрения. Что-то другое — усталое, горькое.
— В чём-то вы правы, — произнёс он медленно. — Но что касается семейных обязательств… мой сын всегда был безукоризнен. Всегда ставил меня в известность о подобных… перемещениях. Всегда.
Я ничего не ответила. Что я могла сказать? Вашего сына убила по неосторожности нервная клиентка, а потом его закопал в саду её андроид? Нет уж. Раз уж ввязалась — нужно идти до конца. Пусть думает, что Владимир сбежал.
— Вы не замечали за ним… странностей? — спросил Олег, и его взгляд стал пристальным, буравящим.
— О чём вы?
— Он ходил к психотерапевту. Я знаю. Переживал не самые простые времена… после смерти матери. Но я даже не знал, насколько они были непростыми.
Меня будто обдали ледяной водой. Он заставил говорить даже терапевта. Нарушил врачебную тайну. До чего же нужно быть отчаянным… или безумным. Интересно, что он там узнал? Упоминал ли Владимир Анну? Или Лену? Вряд ли. Но судя по тому, что я видела в его доме, и по рассказу Анны… он был явным психом. И его отец, сидящий напротив, с каждым словом становился в моих глазах опаснее. Не потому, что злой. А потому что отчаявшийся. А отчаявшиеся люди — самые непредсказуемые.
— При всём уважении, Олег Петрович, личная жизнь сотрудников — не моя зона ответственности, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, почти скучно.
Но он будто не слышал. Смотрел куда-то мимо меня, в тонированное стекло, за которым угадывались смутные очертания парковки.
— Я всегда задавался вопросом… зачем он попросился в «Эйдолон». Архитектор по образованию. Я мог бы найти ему приличную работу в этой сфере. А его потянуло к вам. И теперь… теперь всё встало на свои места. Оказывается, он их ненавидел. Даже больше, чем меня.
— Сотрудникам не обязательно любить андроидов, — пожала я плечами. — Я вот к ним тоже не особо питаю симпатии. Они просто инструменты.
Олег медленно перевёл на меня взгляд. Его глаза были мутными, уставшими, но в глубине горел какой-то странный, пугающий меня огонёк.
— У его матери был андроид. После нашего развода.
— Ну, это не редкость, — сказала я, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — Многие наши покупательницы таким образом латают душевные травмы, оставленные мужчинами.
Я замолчала, закусив язык. Не надо. Не надо лезть. Но слова уже вырвались, подогретые собственной, старой, как мир, злостью.
— И, если честно? Они правильно делают. Кто это была — девушка помоложе? По-красивее? Посвежее?
В салоне повисла гробовая тишина. Олег не шевелился, только его пальцы слегка сжались на коленях. Я внутренне приготовилась ко всему. Но он лишь тяжело вздохнул, и этот вздох прозвучал удивительно… по-человечески.
— Это была ассистентка. На пятнадцать лет младше. Почти ребёнок. Я не горжусь этим. Но и оправдываться перед вами не собираюсь. Мы, мужчины… все ошибаемся.
— А женщина должна прощать? — выпалила я, уже не в силах остановиться.
— Если любит — то да, — тихо ответил он. — А она… не простила. И не приняла обратно.
И вот оно. Корень всего. Измена, которая привела к разводу, одиночеству, покупке андроида для утешения. А потом, возможно, к чему-то ещё… к чему-то, что сломало психику сына. Вот откуда берёт начало его ненависть, его болезненная одержимость. Ненависть, растущая из детской травмы. Мне вдруг стало не по себе. Андроид не может заменить отца, но может стать целым миром для уязвлённой, разбитой горем женщины.