Он приблизился. Я инстинктивно начала пятиться назад, но он был быстрее. Его рука схватила меня за запястье, больно сжала и потащила вперёд. Второй толчок — и вот я уже сижу на столе, на самом краю. Юбка задралась выше колен. Холод полировки просочился сквозь тонкий трикотаж.
Одна его ладонь тяжело легла на моё бедро, впиваясь пальцами в мышцы. Другая коснулась виска, грубо отодвинула прядь волос. Его лицо было близко, и он с какой-то странной одержимостью всматривался мне в глаза.
— Наши игры… они были хороши, — прошептал он, и его дыхание обожгло щёку. — Я любил, когда ты ставила меня на колени. Любил твою власть надо мной. Это было… особенно. Но я наконец-то понял то, что отец всегда пытался мне втолковать. Если хочешь быть первым — контролируй. Всегда. И всех.
Он раздвинул мои ноги и прижался ко мне всем телом. Я почувствовала его нарастающее возбуждение, между своих ног, волна тошноты подкатила к горлу. Он наклонился, и его губы прилипли к моей шее — влажный, липкий поцелуй, словно утверждение власти надо мной.
— Если хочешь и дальше здесь работать без проблем, — его голос стал гуще, хриплее, — то должна стать послушнее. Поняла?
Его рука, лежавшая на бедре, поползла вверх, под юбку. Шершавые пальцы грубо начали трогать меня между ног, нащупывая тело сквозь материал. Я вдохнула, но воздух не шёл. Горло сжалось.
— Ты даже не представляешь, как меня это заводит, — прошипел он прямо в ухо. — Чёрт. Я и не думал, что чувствовать власть над человеком… так приятно.
Он толкнул меня в плечи. Я не удержала равновесия и опрокинулась на спину на широкий стол. Папки, ноутбук, записная книжка — всё полетело на пол с оглушительным грохотом. Я лежала, уставившись в матовый потолок, а он стоял между моих ног, тянул меня к себе за бёдра, придвигая к краю. Металлическая застёжка его ремня больно впилась в кожу.
— Дмитрий, прекрати, — выдавила я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Это не смешно. Мы никогда не занимались этим на работе.
— Значит, будем, — отрезал он, уже расстёгивая ширинку. — Или ты меня не услышала? Наши отношения теперь будут строиться по-другому. Ты будешь делать то, что я скажу. Когда я скажу.
Он наклонился, и его пальцы грубо впились в ткань моей блузки. Резкими, нетерпеливыми движениями он стал растягивать пуговицы; часть из них посыпалась на стол. Когда с блузкой было покончено, он больно сжал мне грудь.
Я хотела вырваться. Дёрнуться. Ударить. Закричать. Но тело не слушалось. Оно будто окаменело, погрузившись в знакомый паралич. Я снова была той тринадцатилетней девочкой в тёмной ночной комнате. Не могла двинуться. Не могла издать звук. Могла только ждать, пока это кончится.
— Дмитрий, пожалуйста… — прошептала я, и это прозвучало слабо, жалко и бесполезно.
Он не слышал. Да и чего я ожидала? Его сознание уже плыло в мутных водах собственного возбуждения и торжества. Он освободил себя от штанов. Я видела его член — напряжённый, готовый. Он потёрся им о моё тело сквозь ткань. От этой наглой, животной настойчивости внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я стиснула пальцами край стола, впилась ногтями в полировку. Закрыла глаза. Не думай. Просто не думай. Потерпи. Это закончится. Всегда заканчивалось. Он насытится и отстанет. А я… я потом соберу себя по кускам. Как всегда.
Я открыла глаза. Но лучше бы я этого не делала. Увидела своё отражение в огромном окне его кабинета. Увидела себя — растрёпанную, прижатую к столу, с расстёгнутой блузкой. Увидела его — стоящего надо мной, с лицом, искажённым не любовью, а властным азартом. Это было самым настоящим, болезненным унижением.
Но если и есть где-то Бог на небе, то именно в этот момент он смилостивился надо мной — чего не делал никогда ранее. Раздался звонок стационарного телефона Дмитрия, оставшегося на столе рядом с моей головой. Я повернула лицо. На дисплее мигало: «ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР».
А нет, всё же не Бог, а Пётр Семёнович, который для Дмитрия был равносилен божеству.
Дмитрий замер. Похоть и злость на его лице в секунду сменились резкой бледностью. Страх перед отцом оказался глубже любого другого чувства.
— Проклятье, — выдохнул он сквозь зубы.
Не отпуская меня и не убирая рук, он потянулся через меня и схватил трубку.
— Да, отец? — его голос стал ровным, почтительным, но я чувствовала, как напряжено всё его тело.
Он всё ещё терся об меня. Я ощущала каждый его мускул, каждое движение. Тошнота подкатила с новой силой. Лежать под ним, пока он ведёт деловой разговор… Я чувствовала себя не человеком, а куском мяса. И это меня отрезвило.