— Почему? — спросила я. — Разве ты не собирался «лечить» меня своей близостью? Делать меня «счастливой»? Вот она, я. Что не так?
— Это не должно происходить так.
В его глазах я увидела себя в этот момент. Агрессивная, пьяная, требующая. Прямо как Дмитрий в своём кабинете. Тошнота подкатила к горлу. Чем я была лучше него?
— Тогда покажи, как это должно быть, — растерянно произнесла я. — Потому что другого способа выразить свои… я не знаю как.
Он замер, изучая моё лицо. Потом медленно убрал мою руку, переплел наши пальцы. Его другая рука поднялась и коснулась моей щеки.
— У вас есть ко мне чувства? — тихо спросил он.
Вопрос повис в тесном пространстве салона. Я закрыла глаза.
— Я не могу ответить на этот вопрос, — честно призналась я. — Но если желание, чтобы ты был рядом, не исчезал, чтобы ты… видел меня — если это можно назвать чувством, то да. Оно есть.
Он не ответил. Вместо этого поцеловал меня. Нежно. Сначала в губы, потом в уголок рта, в щёку, в основание шеи. Его прикосновения были мягкими, исследующими, но без тени прежней робости. Вторая рука скользнула по моей спине, обняла за талию, мягко сжала ягодицу.
Мы целовались медленно, глубоко. Я отвечала, но уже не наседала, не требовала. Желание никуда не ушло — оно преобразилось, стало не пожаром, а тлеющими углями, готовыми вспыхнуть от одного дуновения.
Когда моё дыхание окончательно сбилось, а между ног стало влажно и горячо, он сам расстегнул свои джинсы. Его руки помогли мне удобно устроиться сверху. Он вошёл медленно, давая привыкнуть, заполняя собой.
В этот раз всё было иначе. Острее, осознаннее. Я была сверху, контролировала ритм, а он позволял мне это, крепко держа за бёдра, помогая движению. Мы целовались, наши языки сплетались в такт неспешным, глубоким толчкам. В тесном пространстве машины движения были ограничены, но это лишь добавляло интимности. Запах кожи, смешанный с запахом секса, прерывистое дыхание, тихие стоны — всё слилось в одурманивающий коктейль.
Аид был для меня сильнее любого алкоголя. Только с ним, только в такие моменты, я не чувствовала после ни грязи, ни стыда, ни отвращения к себе. Я чувствовала себя просто женщиной. Женщиной, имеющей право на удовольствие. На близость. На эту странную, новую форму доверия.
Когда волна нарастающего наслаждения уже готова была накрыть меня, силы начали покидать ноги. Я прижалась к нему, обвив руками шею, и он взял инициативу на себя. Его руки крепко сжали мои бёдра, и он продолжил движение, задавая новый, уверенный ритм. Глубоко. Твёрдо. Не сбавляя темпа.
Я слышала влажные звуки соединения наших тел, и это возбуждало до головокружения. Ещё несколько толчков — и я воспарила, с тихим, сдавленным стоном уткнувшись лицом в его плечо. Конвульсии удовольствия прокатились по всему телу, смывая из головы последние обрывки мыслей.
Он держал меня, пока я дрожала, его губы касались моей шеи, шепча что-то неразборчивое и успокаивающее.
И сквозь нарастающую волну блаженства я услышала вопрос, прошептанный прямо в ухо:
— Продолжим дома?
14
Я проснулась от головной боли. Субботнее утро светилось в щели между шторами назойливо и безжалостно. Я застонала, прижав ладони ко лбу. Чёртов Гриша. Пиво он всегда наливал крепкое, но вчерашнее было явно с подвохом — что-то экспериментальное, «для своих».
Память, предательская и выборочная, начала подкидывать обрывки. Не только тесный салон машины, его руки на моих бёдрах, наше прерывистое дыхание. Но и то, что было позже, дома. Прихожая, где мы, прислонившись к стене, прерывались долгими страстными поцелуями, пока снимали верхнюю одежду. Как он нёс меня в спальню, полумрак, его голова между моих бёдер, а язык выписывал восхитительные пируэты. Я прикрыла глаза, ощутив, как по щекам растекается жар. Что же я творю? Почему позволяю ему так сближаться со мной?
Оставалось чуть больше недели. Девять дней, а потом — мы попрощаемся навсегда. Это вызывало во мне смешанные чувства.
Дверь спальни приоткрылась. На пороге возник Аид. Он был босиком, в тёмных джинсах. Верхняя часть тела — обнажена. Я всегда знала, что у него идеальные, смоделированные пропорции, но видеть их так, при дневном свете, без всякой ткани между взглядом и кожей — это было… чрезмерно. Его неприлично прекрасное тело не имело изъянов. Волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, были мокрыми и растрёпанными, несколько светлых прядей упали на лоб. В руках он держал большую керамическую кружку, от которой валил густой, соблазнительный пар.
Он выглядел неприлично естественно. И настолько сексуально, что у меня между ног всё бесстыдно сжалось и заныло, напоминая о вчерашнем. Я сглотнула, собрав в кулак всю свою волю, и сделала вид, что совершенно не заинтересована в его соблазнительном виде.