Это был огромный ресторан в стиле лофт, который мы арендовали на двое суток. Высокие потолки, кирпичные стены, паркет, по которому гулко отдавались каблуки. По периметру стояли столики для гостей, а в центре располагалась приподнятая сцена, куда как раз водружали последних андроидов. Часть из них уже переодели в строгие костюмы официантов — они должны были обслуживать гостей, сохраняя тайну своей истинной природы и притворяясь обычными людьми. Другая часть, «лицо» новой линейки, красовалась на сцене под софитами. Свет выхватывал безупречные черты, идеальную кожу, тщательно проработанные волосы разных оттенков. Азиаты, европеоиды, африканцы — весь спектр, как в рекламном буклете. Директор хотел эффекта «вау», и он его получит. Только бы ничего не пошло не так.
Я медленно обходила зал, сверяясь с планшетом. Проверила крепления на сцене, разъёмы для аудиосистемы, работу диммеров. Аид шёл рядом беззвучно, как тень. В последнюю неделю он стал удивительно активным. Не только здесь — он засыпал меня вопросами об андроидах, презентации, логистике. На работе он мог тихо подсесть ко мне и спросить, почему я выбрала именно такой метод калибровки сенсора. Дома позволял себе вольности — готовил ужин (экспериментируя с новыми для него кухнями), вытирал пыль с маниакальной тщательностью, зная мою неприязнь к грязи. И прикасался. Прикосновений было много — к рукам, плечу, спине. Они были ненавязчивыми, почти случайными, и что самое странное — не вызывали привычного отторжения. Просто было непривычно. Я же не тактильный человек. Я — человек-крепость, с поднятыми мостами и рвом с крокодилами. А он этот ров по камушкам засыпал, даже не спрашивая разрешения.
Бесшовная интеграция в жизнь. Да, теперь я понимала слоганы собственной компании. Вот только в моём случае интеграция началась с взаимной антипатии, а теперь превратилась во что-то… тёплое. Что-то, от чего внутри становилось тихо и спокойно. И это пугало сильнее любой явной угрозы.
Когда последний андроид-официант был переодет, поправлен и поставлен на указанное место у буфета, я выдохнула. Дело почти сделано. Откинула голову, потянула затекшие мышцы шеи.
И тут почувствовала за спиной его присутствие — знакомое, успокаивающее. Он положил подбородок мне на плечо, заглядывая в планшет, который я держала в руках. Его дыхание щекотало кожу у уха.
— Мы закончили? — тихо спросил он, чтобы не привлекать внимания техников, копошившихся у колонок.
— На сегодня — да, — ответила я, не отодвигаясь. — Осталось дождаться, когда эти ребята закончат со звуком, и можно сдавать объект ночной смене.
— Значит, можем сегодня приехать домой пораньше? — в его ровном голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая надежда. — Может, купим по пути что-нибудь вкусное? Или вы хотите, чтобы готовил я?
Я усмехнулась, наконец оторвавшись от экрана и повернув голову к нему. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга.
— Просто признай, что опять клянчишь новую еду. Опять какую-нибудь передачу увидел?
Его губы дрогнули в подобии улыбки.
— Вы меня раскусили. Я присмотрелся к китайской кухне. Конкретнее — к утке по-пекински. Процесс выглядит… технологически сложным. Мне интересно.
— Вот ты ненасытная машина, — вздохнула я, но в голосе не было раздражения. — Помимо электроэнергии ещё и продукты потребляешь. В моём бюджете скоро будет дыра размером с твой аппетит.
Он помолчал, и его взгляд стал серьёзнее, почти виноватым.
— Если вы против, я не буду так делать. Я не хотел создавать вам финансовые неудобства.
— Аид.
— Да?
— Открой рот.
Он на мгновение замер, его синие глаза широко смотрели на меня с неподдельным недоумением.
— Что?
— Просто открой рот.
Он послушно приоткрыл губы. Я засунула планшет в сумку, полезла в потайной карман, нашла там жевательную конфету в яркой обёртке, быстрым движением развернула её и засунула ему в рот.
— Вот тебе. Жуй пока. Будет тебе и утка.
Конфета была кисло-сладкой, малиновой. Аид зажмурился на секунду, его челюсть заработала. Потом он обхватил меня за талию и быстро, украдкой, прикоснулся губами к моей щеке. Поцелуй был лёгким, стремительным, тёплым.
— Вы меня балуете, — произнёс он с тихим, почти счастливым удивлением.
— Сама знаю, — буркнула я, отстраняясь, но не сопротивляясь. — А сейчас не мешай. Не хочу, чтобы на нас пялились любопытные глаза.
Он послушно отступил на шаг, но остался рядом. Довольно жуя конфету, он смотрел на зал, и уголки его губ были приподняты. Боже, за это выражение лица — детское, чистое удовольствие от простой конфеты — я готова была скормить ему целый килограмм. Прямо из своих рук.