Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, с обожанием, как, наверное, думал, должен целовать будущую жену. Его губы были мягкими, настойчивыми. Я стояла, окаменев, не в силах пошевелиться, пока он брал в плен мой рот. Когда он оторвался, я пробормотала первое, что пришло в голову:
— Мне нужно в туалет.
Он отпустил меня, взял мою сумку, которую я неосознанно сжала в руках.
— Не долго. Я подожду.
Я не стала спорить. Развернулась и почти побежала к указателю «WC», промчавшись мимо монтажников, не обращая на них внимания.
Дверь туалета захлопнулась за мной, и я прислонилась к ней, закрыв глаза. Дышать было тяжело, в груди кололо. Я подошла к раковине, с силой открыла кран и сунула руки под ледяную воду. Потом прижала мокрые ладони к лицу, к шее. Холод привёл в чувство. Я взглянула в зеркало.
Из него на меня смотрела бледная женщина с растрёпанными волосами и широкими, испуганными глазами. Помада на губах была слегка размазана от его поцелуя. Я с ненавистью провела по ним тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть след.
Соберись. Завтра всё кончится. Завтра он устроит сцену, но ты уже не будешь обычным начальником отдела исправности. Завтра ты станешь вице-президентом сингапурского филиала. А в воскресенье утром передашь билеты и разрешение Анне. Осталось продержаться совсем чуть-чуть.
Я глубоко вдохнула, выдохнула, поправила волосы и пиджак. Лицо в зеркале постепенно обретало привычные черты — холодные, собранные, немного усталые.
Через пару минут я вышла. Дмитрий ждал, прислонившись к стене напротив. Он держал мою сумку в руках и улыбался — спокойной, уверенной улыбкой, которая вызывала у меня сейчас лишь тошноту. Меня не покидало ощущение, что с ним было что-то не так.
— Всё в порядке? — спросил он, протягивая сумку.
— Лучше не бывает, — буркнула я, забирая её. Пальцы слегка дрожали, и я сжала ручку так, что костяшки побелели.
— Хорошо. Потому что я ожидаю, что ты завтра будешь блистать. Особенно когда я вытащу кольцо, — он сказал это негромко, но каждое слово впилось в меня, как гвоздь.
Я сглотнула, чувствуя, как подкатывает рвотный позыв.
— Непременно, — выдавила я.
Он что-то читал в моём лице. Но истолковал это, как всегда, по-своему — вероятно, как женскую нервозность перед важным шагом. Его улыбка стала шире, самодовольнее.
— Пойдём. Я провожу тебя к выходу. Сам останусь — нужно ещё кое с кем переговорить.
Он предложил руку. Я, преодолевая омерзение, взяла его под локоть. Мы вышли в основной зал.
15
Чёрное платье. Длинное, строгое, без единого намёка на декор — только ткань, плотно облегающая тело от ключиц до щиколоток. Я стояла перед зеркалом в полный рост и смотрела на своё отражение. Волосы, собранные в тугой узел, обнажали шею и делали лицо резче и выразительнее. Можно было надеть серьги, колье, браслет — в шкатулке лежали подарки от Дмитрия, которые я никогда не носила. Но зачем? Украшения не добавляли мне значимости. Они были как ярлыки, которые вешают на товар. А я не товар. Я знала, чего стою, без всяких побрякушек.
Дверь приоткрылась без стука. В зеркале по соседству с моим отражением возникло отражение Аида. На нём был тот самый костюм, который я отложила в день нашего знакомства, выбирая ему повседневную одежду: тёмные брюки, рубашку, пиджак и туфли. Всё сидело на нём безупречно, как на манекене. Но манекены не смотрели так — пристально, почти жадно, будто пытаясь запечатлеть каждую деталь.
У меня на миг перехватило дыхание. Не из-за его красоты — я к ней уже привыкла. А из-за того, как он смотрел. Как будто видел не просто женщину в чёрном платье, а что-то большее. Что-то, во что даже я сама не верила.
Он вошёл, не сводя с меня глаз. Подошёл так близко, что в зеркале наши отражения почти слились. Я повернулась к нему, и мои пальцы сами потянулись к его рубашке — поправить воображаемую складку на груди. Ткань была тонкой, под ней угадывался твёрдый рельеф мышц. Пальцы вспомнили его кожу — прохладную, идеально гладкую. Я отвела руку, но он поймал её в воздухе.
Он поднёс мою ладонь к своим губам и поцеловал тыльную сторону запястья. Поцелуй был лёгким, но от него по руке разбежались мурашки.
— Я был создан, чтобы имитировать жизнь, — произнёс он тихо, не отпуская мою руку. — Но рядом с вами я её не имитирую. Я её живу. Спасибо вам за это.
Его слова прозвучали так искренне, что у меня в горле встал ком. Это было не из его программы. Это было… его.