Его слова повисли в воздухе, острые и унизительные. «Оставьте здесь, пусть ждёт». Как вещь. Как зонтик.
Афродита надула губки, но не сдавалась.
— Стоять одному в фойе слишком одиноко! Мы о нём позаботимся, чтобы его хозяйка не волновалась.
Николай утвердительно кивнул, и в его взгляде, обращённом ко мне, я прочла тихое обещание: «С ним всё будет в порядке». С одной стороны от Афродиты теперь стоял Николай, с другой — Аид. Она бодро подхватила обоих под локти.
— Ну тогда пойдёмте, мальчики, будете меня сопровождать! — весело объявила она. — Ох, я так взволнована! Со мной сразу двое таких прекрасных мужчин!
И она потащила их в сторону зала, практически на буксире. Николай, улыбаясь, покорно шёл рядом. Аид обернулся. Всего на секунду. Его синие глаза встретились с моими. В них не было упрёка — лишь боль, растерянность и немой вопрос: «Ты действительно хочешь, чтобы всё было так?» Мне показалось, его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но звука не последовало. Потом Афродита дёрнула его за руку, и он исчез в арке, ведущей в зал.
Мне стало физически больно. Как будто кто-то грубо вырвал из груди кусок тепла и света, оставив лишь ледяную пустоту. Я только что предала его. А он этого не заслужил.
Рука Дмитрия на моей талии снова сжалась, направляя меня вперёд, вслед за ними.
— Ты очень красивая, — сказал он, наклоняясь ко мне так близко, что его губы почти коснулись моей щеки. — Мы будем отлично смотреться вместе.
— Я должна сказать «спасибо»? — выдавила я, и сарказм прозвучал плоским, вымученным.
— Достаточно просто улыбаться, милая, — прошептал он в ответ. — Мы ведь счастливая пара, которая наконец-то вышла вместе в свет. Пусть все это увидят.
Мы медленно шли по краю фойе. Я видела, как другие гости, узнавая Дмитрия, кивали ему и бросали на нас заинтересованные взгляды.
— Думаешь, твой отец оценит меня в качестве невесты? — спросила я, глядя прямо перед собой.
Дмитрий тихо рассмеялся.
— Он тебя уважает. Знает, что ты далеко пойдёшь. К тому же, — он понизил голос, — он не вечен. Он уже начинает передавать бразды правления мне.
— А ты не боишься, что на его место назначат не тебя? — в моём голосе прозвучало привычное ехидство.
— Не переживай, у меня всё схвачено, — он сказал это так уверенно, что стало страшно. — Мне подсобит Олег. У него есть связи. Да и отец, в конце концов, поможет. Место будет моё.
Олег Лебедев. Упоминание его имени ударило по мне, как обухом. Всё внутри сжалось в тугой, болезненный комок.
— Лебедев? Серьёзно? — я заставила себя повернуть к нему голову. — Что ты для него сделал?
Дмитрий лишь загадочно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное.
— Неважно. Главное — место будет моё. А ты… ты вполне можешь занять моё нынешнее место в будущем. Почему нет? Я, как глава филиала, смогу тебя назначить. Считай, это будет подарком на нашу свадьбу. Ты же говорила, не любишь бриллианты. Но власть… власть тебе по душе?
Он смотрел на меня, и его глаза сверкали не любовью, а холодным, расчётливым азартом. Он думал, что нашёл моё слабое место. И в самой глубине, в том тёмном уголке души, который я всегда старалась не замечать, что-то отозвалось на это. Не согласием, а осознанием: он знал меня лучше, чем я думала.
— Почему ты такого мнения обо мне? — спросила я.
Мы как раз остановились у массивных двустворчатых дверей, ведущих в главный зал. Дмитрий развернул меня к себе. Его руки легли мне на плечи — тяжёлые и неумолимые.
— Потому что мы похожи гораздо больше, чем ты думаешь. Не отрицай этого. Я видел, как ты смотришь на отца во время совещаний. Не со страхом, как все. С оценкой. С расчётом. Ты хочешь не просто место — ты хочешь влияние. А я могу дать тебе дорогу к нему.
Прежде чем я успела что-то ответить, он наклонился. Его губы грубо прижались к моим. Он целовал меня, но его взгляд был где-то поверх моей головы — будто бросал вызов невидимому сопернику. Я стояла недвижимо. Мои губы оставались неподатливыми, а внутри всё кричало и рвалось наружу.
Когда он наконец отпустил меня, в ушах стоял звон. Он взял меня под руку и поправил платье в том месте, где была его рука.
— Пойдём, — сказал он, и его голос снова стал светским и непринуждённым. — Нас ждут.
Он толкнул дверь, и мы вошли в ослепительный свет и гул зала.
Внутри играл лёгкий джаз — томный, обволакивающий, словно дым, от которого я безуспешно пыталась отказаться. Воздух был густым от аромата дорогих цветочных композиций и изысканных блюд: трюфели, жульены в кокотницах и другие закуски. Всё вокруг лоснилось — от полированного паркета до улыбок гостей.