Я попыталась вырвать руку — бесполезно. Он держал её, будто в тисках.
— То и значит, — проговорила я, заставляя голос звучать ровно, почти бесстрастно. — Твой отец предложил мне это место. Я согласилась. Всё просто.
— Просто? — он фыркнул. — Поэтому ты всё это время возилась с этим… как его…
— Аидом, — холодно вставила я.
— С Аидом! — выплюнул он имя, словно швырнул грязную бумажку. — О, как мы заговорили! А раньше они для тебя были просто железяки! А тут — посмотри! Целые речи со сцены! «Хрупкая грань», «ответственность»! Какая пафосная, мать твою!
Его ярость била в меня волнами, почти осязаемыми. Но где-то под ней, в глубине этих глаз, я увидела нечто другое — растерянность. Как у ребёнка, у которого отняли игрушку и объяснили, что он её вовсе не заслуживал.
— Я изменилась, Дмитрий, — сказала я, и в голосе невольно прорвалась усталость. — И тебе бы тоже не помешало.
— Да ну? — Он скривил губы в карикатурной улыбке. — Теперь ты меня учить будешь, госпожа вице-президент? Выйдя из грязи в князи благодаря моему же отцу?
Я наконец дёрнула руку со всей силы — и вырвалась. На запястье остались красные, быстро синеющие отпечатки его пальцев. Я расправила плечи, чувствуя, как внутренняя дрожь сменяется леденящей яростью.
— Я это заслужила, — отчеканила я каждое слово. — Пахала как проклятая на твоего отца и на эту компанию, пока ты разъезжал по совещаниям и улаживал «деликатные проблемы» банкиров. Я заслужила это. Не по блату, не из благодарности — работой. Понял?
Он смотрел на меня, и его лицо медленно менялось. Ярость отступала, обнажая худшее — рациональную злобу.
— И это всё, что тебя волнует? — тихо спросил он. — Повышение? Сингапур? А как же… мы?
Последнее слово он произнёс с такой наигранной, фальшивой нежностью, что меня передёрнуло от отвращения.
— Нет никакого «мы», — ответила я, и голос дрогнул от накопившегося презрения. — И никогда не было. Была лишь игра, которая мне надоела.
Он не ответил. Просто полез в карман смокинга — движения были резкими, нервными. В руке снова оказалась знакомая синяя бархатная коробочка. Он щёлкнул крышкой: на чёрном бархате слепяще блеснул огромный и безвкусный бриллиант.
— Не было? — прошипел он. — А это что?
Он снова схватил мою руку — правую, нащупал безымянный палец. Его пальцы были холодными и влажными.
— Дмитрий, прекрати, — сказала я, но он не слушал. Он уже был где-то далеко, в своём мире, где всё можно исправить одним верным движением.
— Ты мне врёшь, — бормотал он, пытаясь надеть кольцо. Палец дрожал, металл скользил по коже. — Ты не посмеешь так поступить. Не посмеешь просто взять и уйти. Это нечестно.
— Это неправильно, — я попыталась отодвинуть руку, но он притянул меня к себе, прижал к груди. — Хватит! Ты не должен заставлять! Я тебе не принадлежу!
— Нет! — его голос сорвался на визгливый шёпот. Он всё же натянул кольцо до упора — металл впился в кожу. — Нет, ты моя. Всегда была и будешь. Всё встанет на свои места. Видишь? Теперь ты моя.
Он прижал мою ладонь к своей груди, поверх бешено колотившегося сердца. Другая его рука вцепилась мне в подбородок, пальцы впились в щёки, заставляя смотреть ему в глаза.
— Я тебя люблю, — выдавил он, но в этих словах не было ни капли любви — лишь отчаянная, истеричная потребность обладать.
Внутренний лёд треснул. Что-то давнее, тёмное и горькое вырвалось наружу.
— Ты меня не любишь! — мои слова громко и отчётливо прозвучали под сводами, отразившись эхом от мраморных стен. — Ты любишь только себя! Своё положение, свой комфорт, свою игру в нормальную семью! Я для тебя всего лишь каприз! Признак того, что ты состоялся!
— Замолчи! — он тряхнул меня, но я не умолкала.
— Ты не видишь меня! Никогда не видел! Я для тебя — просто красивая сложная вещь, которая должна молча стоять на полке!
Он попытался замкнуть мне рот поцелуем — жёстким, властным, почти укусом. Я отшатнулась, но он не отпускал; его руки скользили по спине, сжимая и впиваясь в неё. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был гораздо сильнее. Регулярный спорт, генетика, ярость — всё работало на него.
И в этот момент на его плечо твёрдо легла рука. Пальцы сомкнулись на ткани смокинга.
Дмитрий замер. Его прерывистое горячее дыхание остановилось у моего виска.
— Уберите от неё руки, — прозвучал спокойный, ровный голос. — Вы причиняете ей физическую и психологическую боль.
Дмитрий медленно, очень медленно отпустил меня. Развернулся, спина напряглась, словно пружина. Перед ним стоял Аид — безупречный, невозмутимый, его синие глаза пристально устремлены на Дмитрия.