17
Холодный осенний воздух обжёг лицо, но это было блаженством после удушья того зала. Я шла к машине, почти не чувствуя под собой ног, лишь сжимая в одной руке локоть Аида, а в другой — бессмысленно скомканный подол испачканного платья. Мы не забрали пальто. Да и какая разница? Я была так зла, что меня буквально грела эта злость, давая силы двигаться дальше.
Аид открыл мне дверь, я рухнула на пассажирское сиденье. Сам он сел за руль, завёл двигатель, и мы тронулись, оставляя позади освещённый фасад. Только теперь я заметила, как дрожат мои руки. Не только от злости, но и от страха за эту маленькую птичку Анну, которая вряд ли сможет защитить себя сама.
— Попробуйте позвонить, — сказал Аид ровным голосом, не отрывая глаз от дороги. Он лихо вписался в поток ночного города, превышая скорость. Синий свет фонарей мелькал на его бесстрастном профиле. — Ваш телефон в бардачке.
Я начала рыться в бардачке в поисках злополучного телефона, который оставила тут, чтобы не отвлекаться. Пальцы скользили мимо пачек сигарет (чёрт, как хотелось курить), жвачки, документов на машину. Наконец нащупала корпус. Включила. Десять пропущенных вызовов с неизвестного номера и три — от Дмитрия. Я проигнорировала их и набрала Анну.
Длинные гудки. Ответа не было. Набрала ещё раз. Затем снова. И так раз двадцать. Каждый раз — голос почтового робота: «Абонент временно недоступен». Я с бешенством ударила рукой по бардачку.
— Не берёт, — прорычала я, бросая телефон обратно. — Не берёт, чёрт бы её побрал!
— Возможно, она готовится к отъезду или легла пораньше спать, — предположил Аид, совершая резкий, но плавный обгон. — Или…
— Или телефон у неё отобрали, — закончила я за него. В голове всплывали картины: грубые руки, перекошенное от страха лицо Анны, Арес, пытающийся защитить её и ломающийся под ударами… Я вжалась в сиденье, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Едь быстрее.
— Я уже превышаю допустимый лимит на 40%, — сообщил он, но педаль газа была утоплена в пол. — Риск столкновения возрастает экспоненциально.
— Похер! — вырвалось у меня. — Вези как хочешь, но быстрее!
Он ничего не ответил, лишь ещё настойчивее вгляделся в дорогу. Я смотрела в тёмное окно на мелькающие огни, и внутри всё кричало. Это я её втянула. Я дала ей ложную надежду. Была так уверена, что всё просчитала, что смогу вывезти их тихо. Может, было бы проще пойти в полицию с самого начала? И гори нахрен этот «Эйдолон» со своей репутацией. К Анне, может, это и привело бы, но лучше жить в тюрьме, чем не жить вовсе, верно?
Мы мчались в тишине, нарушаемой лишь рёвом двигателя и моим прерывистым дыханием. Я пыталась собрать мысли в кучу, построить хоть какой-то план. План «А»: Анна дома, жива — мы её хватаем и увозим. План «Б»… План «Б» был слишком страшным, чтобы обдумывать.
— Думаю, — внезапно сказал Аид, — что прямое вторжение в её дом может быть неоптимальным. Если там находятся люди Лебедева, они будут вооружены. Наша внезапность нивелируется их численным превосходством.
— Предлагаешь постучаться и вежливо попросить? — огрызнулась я.
— Предлагаю вызвать полицию.
— И как мы объясним потом своё присутствие? Как объясним, почему я, новоиспечённый вице-президент сингапурского филиала, оказалась на месте предполагаемого преступления вместе с андроидом, когда должна была быть на презентации? Нет, Аид. Никакой полиции. Иначе и мне, и Анне Сингапур будет видеться только во снах.
Он замолчал, но я видела, как его пальцы слегка постукивают по рулю. Он анализировал. Считал вероятности. И, видимо, не находил утешительных.
Через полчаса бешеной езды по ночным, почти пустым улицам мы добрались до пригорода, и свернули в знакомый тихий переулок. Дом Анны стоял в глубине, тёмный и безмолвный. Ни одного огонька в окнах.
Аид заглушил мотор. Тишина навалилась — густая и гнетущая. Я снова залезла в бардачок, нашла документы, приготовленные для Анны и Ареса, и протянула их Аиду со словами:
— Засунь в карман пиджака.
Пока он был занят, я распахнула дверь и выскочила из машины. Ночной ветер тут же обвил платье, прижав грязную ткань к ногам. Она мерзко шуршала, цепляясь за колени. Без пальто было холодно, но эта дрожь казалась пустяком по сравнению с ледяным ужасом, сковавшим меня изнутри.
Я рванула подол — резко, со всей злости, что копилась весь вечер. Раздался громкий, почти удовлетворяющий звук рвущейся ткани. Платье расползлось до колен, освобождая ноги. Стало легче дышать. И как-то… правильнее. Я сбросила с себя этот символ фальшивого праздника, эту униформу невесты по принуждению. Теперь я была собой — грязной, злой, готовой на всё.