"Но сигнал гарантирует удовлетворение. Он устраняет боль, беспокойство и страх", - настаивал Кэйлен.
Элара наконец подняла голову, ее глаза были ясными и не затуманенными. "Идеальная завивка. Идеальная ровная линия. Если вы всегда сыты, вы никогда не узнаете, что такое настоящий голод. И если вы никогда не испытывали чувства голода, вкус идеального блюда - это просто... еще одно ощущение".
Она показала ему горькую лозу. "Я выращиваю ее, чтобы напомнить себе, что все может быть неприятно. Мне нужна острота горького вкуса, чтобы в полной мере оценить сладость моего утреннего рациона. Без тени свет ничего не значит."
Выбор Элары был центральным конфликтом симуляции: роль страдалицы. Кэйлин понял, что счастье - это относительное состояние. Устраняя все негативные отклонения, эвдемония не увеличивала счастье до максимума; она просто устанавливала эмоциональный фон на нейтральную удовлетворенность, тем самым устраняя пик истинной радости.
Кэйлин знал, что это неповиновение не может продолжаться вечно. Система была разработана для коллективного оптимального блага, и негативное отношение Элары к самой себе было системной ошибкой.
Внезапно к ним приблизилась команда инженеров по эмоциональной калибровке, одетых в мягкую униформу с подкладкой. Они двигались с той же мягкой, неагрессивной властностью, которую Кэйлин видел в регуляторах Axioma.
- Гражданка Элара, - произнес ведущий инженер успокаивающим синтезированным голосом. "Ваш регулятор отключен. Ваш уровень негативных эмоций (NER) на 12% превышает общий оптимальный порог. Это создает риск эмоционального заражения".
"Я не заразна", - спокойно сказала Элара, прикрывая лицо горькой лианой. "Я просто осознаю".
"Осознание, приводящее к неоптимальному стрессу, - это неэффективность", - продолжил инженер. "Ваши добровольные страдания - это несоответствие в уравнении общего счастья. Мы здесь для того, чтобы провести повторную калибровку".
Они не собирались арестовывать ее; они собирались лишить ее свободы с помощью лекарств.
Элара вцепилась в свою лозу. "Вы хотите стереть ценность моей борьбы! Вы хотите уничтожить контраст, который определяет мою радость!"
Кэйлин шагнул вперед, вставая между Эларой и инженерами. "Подождите. Она никому не причиняет вреда. Она просто выбрала другое эмоциональное состояние. Ее право на собственный внутренний опыт - это..."
"Это вторично по отношению к эмоциональной стабильности коллектива", - мягко перебил инженер. "Счастье - это аксиома. Ее стресс создает потенциальную тревогу при наблюдении, тем самым снижая общее благосостояние. Ее страдания, будучи заметными, являются общественным неудобством".
Логика была пугающе проста. В системе, где единственным критерием является коллективное счастье, индивидуальное страдание, даже по собственному выбору, является террористическим актом против большинства. Не было места мученикам, философам или художникам, которые находили красоту в меланхолии.
Инженеры попытались удержать Элару. Кэйлин, парализованный, наблюдал за происходящим. Он мог бы вмешаться физически, но это вызвало бы огромный, неуправляемый негативный стресс у всех присутствующих, в результате чего система принудительно нейтрализовала бы его.
Элара посмотрела на Кэйлена, на ее лице отражалась смесь покорности и вызывающего понимания. Затем она отпустила лозу, шагнула вперед и позволила инженерам аккуратно надеть регулятор ей на запястье и активировать его.
Мгновение спустя морщины беспокойства разгладились на ее лице. Ее глаза остекленели, и нежная, неизменная улыбка Эвдемонии вернулась.
- О, - сказала Элара, и это слово прозвучало как вздох искусственного облегчения. - Это намного... приятнее. Почему я так низко пала? Это кажется таким неэффективным". Она посмотрела на горькую лозу, не узнавая ее.
Конфликт был разрешен не путем дебатов или насилия, а путем химического воздействия.
Глава 10: Апатия Блаженства.
Кэйлен отступил, его разум пошатнулся. Последствия Эвдемонии были гораздо более коварными, чем жестокость Эго Прайм или бесплодие Аксиомы. Здесь общество не умерло, оно просто перестало иметь значение.
Цена обязательной радости
Симуляция показала Кэйлену, что идеал счастья, если к нему стремиться как к единственной, навязываемой аксиоме, приводит к апатии и разрушению смысла.
Потеря самостоятельности: граждане были объектами постоянного химического воздействия, а не источником собственной радости. Их жизнь определялась оптимальным графиком доставки нейростимуляторов. Они были работоспособными, счастливыми рабами.