"Что это значит?"
Представитель регулирующего органа слегка наклонил голову. "Вы будете переведены в Зону добровольного перемещения (VDZ). Среда, не являющаяся аксиомой, в которой разрешено личное приобретение и самоопределение ценности, но за счет гарантированных основных услуг. Аксиома не наказывает за различия, она просто требует совместимости."
Кэйлин внезапно понял скрытый конфликт в Утопии правосудия. Закон был абсолютно справедливым — беспристрастным, равноправным и непредвзятым, - но в то же время он был тоталитарным. Она не предполагала милосердия, не учитывала иррациональную человеческую потребность в подарке на память, уникальном знаке внимания или акте нестандартного самовыражения.
Чтобы быть абсолютно справедливой, система должна была быть абсолютно бесчеловечной. Была выявлена моральная дилемма: может ли общество, искореняющее все человеческие побуждения к эгоизму, даже самые незначительные, по-настоящему поддерживать человеческую душу?
Кэйлен медленно положил камешек на панель данных регулятора. "Я принимаю компенсационную перекалибровку".
После обработки вычета в размере 0,0001 URC система распределения ресурсов разморозилась. Кэйлена судили не со злостью, а с холодной, абсолютной уверенностью алгоритма. Он добился справедливости, но чувствовал себя как в клетке.
Глава 4: Парадокс совершенного порядка
Модуль моделирования с шипением открылся. Холодный, стерильный воздух лаборатории Института неоэтики окутал Кэйлена, что явилось неожиданным, резким контрастом с идеально отрегулированной атмосферой Аксиомы. Он сел, нервная корона приподнялась у него на висках. Часы на стене показывали, что в реальном мире прошел всего один час, но ему казалось, что он прожил годы в Геометрии Справедливости.
Доктор Торн наблюдал за ним с полуулыбкой на губах, с видом ученого, который только что подтвердил неприятную гипотезу.
"Добро пожаловать обратно, инженер", - сказал Торн. "Вы выглядите... решительным. Вы нашли свой чертеж?"
Кэйлен свесил ноги с борта капсулы, ощущая приятную неровную поверхность потертого лабораторного пола. Он медленно покачал головой.
"Я нашел идеальную машину", - ответил Кэйлен, в его голосе все еще звучала отстраненность, которую он использовал в "Аксиоме". "Совершенно справедливое общество, построенное на абсолютной беспристрастности и равенстве ресурсов. Никаких конфликтов. Никакой преступности. Никакой нужды".
Он помолчал, проводя рукой по гладкому, теперь уже пустому карману, в котором лежал камешек. "И это была могила".
Цена нейтралитета
Кэйлин встал и начал расхаживать взад-вперед по консоли симпозиума. Реальность Аксиомы начала доходить до него, и это ранило его упорядоченный разум.
"Мы говорим о справедливости в реальном мире как о балансе весов", - объяснил Кэйлен Торну, больше для того, чтобы осмыслить услышанное, чем для того, чтобы проинформировать доктора. "Мы хотим, чтобы законы были беспристрастными и не позволяли сильным мира сего давить слабых. Но Аксиома показала мне, что когда вы достигаете абсолютной беспристрастности, вы сами создаете различия".
Система в Axioma не должна была быть жестокой, она просто должна была быть нейтральной. Жестокость, страсть, жадность — все это было результатом человеческих эмоций. Устраняя дефицит и предвзятость, система устраняла причину возникновения сильных эмоций. Честолюбие было неэффективным, созидание - отклонением, а личная привязанность - статистическим риском для общества.
Величайшая угроза совершенной справедливости - это способность человека отдавать предпочтение.
Его проступок — камешек — был идеальной аналогией. Он не имел никакой экономической ценности, но его взятие было актом чистого, не соответствующего действительности желания. Моделирование не удовлетворило это желание моральным суждением; оно удовлетворило его с помощью математической коррекции. Это уменьшило его доходность на самую малую долю, доказав, что ценность камня была не денежной, а аксиоматической. Это было нарушением принципа, согласно которому ничто не принадлежит одному человеку.
"У них был мир", - резюмировал Кэйлин. "Но у них не было души. Они были совершенно здоровы, у них было прекрасное жилье, и им совершенно наскучило существование. Счастье не было стремлением к нему, это было базовое состояние апатии".