Кэйлин почувствовал глубокую, мучительную тошноту — не от симуляции, а от философского осознания. Он запустил протокол выхода.
Глава 7: Расчет отчаяния.
Головка интерфейса была выключена, и Кэйлин мерил шагами знакомый хромитовый пол лаборатории NEI. Тишина казалась невыносимой после неустанной, какофонической борьбы Ego Prime. Он уставился на консоль управления, пытаясь примирить две крайности, с которыми только что столкнулся.
- На этот раз вы выглядите менее решительным, инженер, - заметил Торн, протягивая Кэйлену пакет с питательным гелем. - Хаос более беспорядочен, чем порядок, не так ли?
Кэйлен взял пакет, но не открыл его. "Хаос - неизбежный результат абсолютной свободы", - заявил он размеренно и холодно. "Согласно Аксиоме, ценой всеобщего мира было стремление человеческой души. В "Эго Прайм" ценой абсолютной свободы было человеческое достоинство".
Два полюса неудачи
Кэйлен подошел к большому проекционному экрану, на котором в режиме разделенного экрана отображалось краткое описание первых двух симуляций.
"В Аксиоме меня осудили за то, что я поднял камень", - резюмировал Кэйлен. "Это было крошечное, безобидное нарушение, но закон должен был исправить его, чтобы сохранить свой абсолютный идеал. Принцип был безупречен, но результатом стала смерть от тысячи логических ошибок".
"В расцвете сил я мог бы позволить человеку умереть на улице, и система бы это одобрила", - продолжил он с ноткой неподдельного гнева в голосе. "Он был волен потерпеть неудачу, а я был волен проигнорировать его. Закон был абсолютно беспристрастным — он защищал наши права на собственность и автономию, — но результат был морально неоправданным. Принцип свободы стал щитом для апатии".
Кэйлен почувствовал глубокое философское истощение. Его инженерное образование требовало синтеза, срединной точки.
Если абсолютная справедливость делает жизнь бессмысленной, а абсолютная свобода - жестокой, то идеалом должно быть хрупкое, неустойчивое равновесие между ними.
Он понял, что истинная функция общества заключается не в том, чтобы навязывать идеальную аксиому, а в том, чтобы регулировать напряженность между противоположными необходимыми ценностями.
"Универсального идеала не существует, потому что необходимые компоненты в корне несовместимы", - заключил Кэйлен. "Невозможно добиться абсолютного равенства, не подавляя индивидуальное стремление, и невозможно добиться абсолютной свободы личности, не создавая огромного эксплуататорского неравенства".
Недостающий компонент
Торн слегка улыбнулся. "Отличный вывод. Задача ясна: где мы проводим черту? Насколько мы должны поступиться личными интересами ради коллектива и насколько коллективный контроль мы должны отменить ради себя? И что еще более важно... какова цель этого баланса?"
Кэйлин вспомнил бледных, безжизненных детей Аксиомы и отчаявшихся, склонных к паранойе граждан Эго Прайм. Оба общества устранили основной человеческий опыт - страдание. Аксиома устранила физическую потребность; Эго Прайм, придавая внешний вид всем неудачам, снял с общества ответственность за облегчение страданий.
"Общим знаменателем неудач является то, что ни одно из обществ не предложило никакого значимого пути к счастью", - заявил Кэйлен. "Axioma навязывала состояние нейтральной удовлетворенности, а Ego Prime сделало счастье дорогим товаром. Они устранили борьбу за радость и, тем самым, устранили саму радость".
Торн наклонился вперед, его глаза заблестели. "Тогда давайте выясним, что происходит, когда мы превращаем счастье в единственную, не подлежащую обсуждению аксиому. Если справедливость и свобода приводят к страданиям в их крайних формах, возможно, идеальным решением будет просто обеспечить позитивное конечное состояние".
Кэйлин кивнул, преисполнившись мрачной решимости. Он больше не искал идеальную систему. Он искал пределы самой человеческой натуры. Ему нужно было понять истинную роль страдания и борьбы в определении счастья.
"Запустите следующую симуляцию", - приказал Кэйлин. "Идеал счастья. Давайте посмотрим, какова цена обязательной радости".
Глава 8: Опиум оптимизации.
Переходный период был неприятным. Вместо порядка или хаоса Кэйлена охватила волна обязательной эйфории.
Он открыл глаза в Эвдемонии — Городе Добрых Духов. Мир был окрашен в мягкие, теплые цвета, а в воздухе раздавался низкий, оптимизированный по частоте гул, призванный стимулировать рецепторы серотонина в мозге.