- Чего? - не понял Хольг.
- Никак не могла понять, где видела его лицо... Его печатали в газете, неделю назад или больше. Это Гильермо Боскэ. И он в самом деле...
Родригес опустилась на колено и попросила:
- Благословите, святой отец.
Гильермо машинально осенил ее крестным знамением.
- Развелось попов, - прошипел Кот, у которого снова разболелась голова, так, словно две пули хорошо перемешали мозги в черепе. Контуженному смертельно хотелось спать и не хотелось решать новые проблемы.
Хольг спрятал пистолет, машинально оглянулся, как воришка, у которого в руках вместо ожидаемого кошелька с парой сантимов вдруг оказался бриллиант. Посмотрел на Боскэ.
- Так ты - будущий папа? - растерянно спросил фюрер.
- Должен был им стать... наверное, - честно ответил Гильермо. - А теперь и не знаю.
Хольг шмыгнул носом. Достал платок, обтер им лицо. Поднял воротник куртки, как будто озяб и нуждался в тепле. Фюрера и в самом деле знобило. Отчасти как естественная реакция на побоище, отчасти в силу оглушительного и окончательного понимания, в какое неприятное дело втянулась ганза. Он хотел было отозвать братву для совещания, однако оценил увечную команду и щелкнул пальцами, снова привлекая внимание Боскэ.
- Отодвинься подальше, - велел фюрер, и Гильермо поспешно исполнил указание.
Хольг подождал, пока Леон встанет на ноги и неверными шагами не отойдет. Затем негромко спросил:
- Что будем делать? Какие предложения?
Родригес отозвалась первой, крутя в руках так и не спрятанный нож:
- Он монах... и будущий папа.
По тону девушки было решительно неясно, то ли она преисполнена благоговения, то ли нет. Похоже, Родригес и сама еще не решила, что же следует сделать с попом.
- Убить его к чертям собачьим, как ты и хотел, - Кот, напротив, оказался прям и краток. - Мы троих потеряли. Уже. И его точно будут искать дальше.
Хольг бегло скользнул взглядом по китайцу и оставшемуся в живых негру. Не столько спрашивая, сколько уверяясь, что сказать им нечего. Чжу и в самом деле промолчал, кривясь в болезненной гримасе. А вот чернокожий внезапно поднял руку, словно школьник, готовый ответить строгому учителю.
- Говори, - бросил Хольг.
- Денги, - вымолвил Бонга и взмахнул руками, осторожно, чтобы не дай бог никого не задеть. - Много денги.
- Тупая черная обезьяна, - проскрипел Кот.
- А ведь он прав, - вдруг сказал фюрер.
- Командир, у нас троих уже недочет, - морщась выговорил пулеметчик. - Мне башку подломили, узкоглазому отстрелили кусок жопы. И не отстанут. Тут большие люди интерес имеют. Мы для них что гильзы - смел в сторонку и забыл.
Кот перевел дух. Хольг молча ждал.
- Ты все верно хотел, кончить его здесь и кинуть жмура. Пусть там сами разбираются, - уговаривал пулеметчик.
- Друг, ты прав... - выговорил фюрер, подбирая слова, как будто не спорил, а размышлял вслух. - Только до конца не додумал. Тут интерес больших людей. И с нами никто не торговался, сразу открыли огонь. Смекаешь? Заказ был не только на попа. На всех, кто был с ним. Бросим мы его здесь или нет, даже если подарим в белой ленточке - нас все равно поубивают. Всех.
Кот шепотом выругался, щурясь и сжимая кулаки. На глазах у него выступили слезы, однако определенно не от сентиментальности. Скорее от боли, помноженной на злость.
- Падаль, - с чувством выдохнул пулеметчик, глядя на Леона, как солдат на вошь. - Чтоб ты сдох.
- Он не виноват, - тихо сказала Родригес. - Посмотри на него. Обычный сельский священник. Он же как щенок, ни жизни, ни крови не видел.
- А ты это Рыжему скажи. Или Мунису, - злобно выпалил украинец. - На них и жизни, и крови хватило. Так хватило, что не унесли!
Кот обернулся к Хольгу.
- Правильно Рыжий говорил, ты нас ...
Пулеметчик осекся.
- Ну, давай, говори, - нехорошо прищурился фюрер.
Кот посмотрел на командира, затем на его спутницу, оценивая, чью сторону она примет, случись что.
- Да ничего, - махнул он рукой. - Ничего...
- Дайте подумать пару минут, - негромко сказал, почти попросил Хольг. И только сейчас обратил внимание, что часы на руке треснули, остановившись.
Фюрер отошел в сторонку, снимая с запястья цепочку. Было темно и жарко. Сеть узкоколеек привязывалась не к пассажирам, а водокачкам, поэтому станций как таковых не предусматривала. Просто имелись места (обычно у населенных пунктов, но не обязательно), где можно было вскочить на притормозившую платформу, а затем так же покинуть ее. Так что сейчас выбитая почти на треть ганза стояла, по сути, в чистом поле, недалеко от перекрестка автомобильных дорог. Только будка, похожая на кассирскую, рядом с двумя нитями рельс, и больше ничего.
Гильермо сидел в стороне, прямо на земле, понуро склонив голову. Несмотря на всю злость, Хольгу пришлось признать, что святоша очень неплохо держится для человека, которого выкинули на обочину жизни и весьма методично пытались убить. Чжу то ли заснул, то ли потерял сознание. Кот злился и ходил. Родригес смотрела на монаха. А негр вообще потерялся в полутьме.
Неподалеку жили люди, там горело электричество и громко вопил радиоприемник, однако идти в ту сторону никто не спешил.
Хольг снял, наконец, часы и грустно посмотрел на сплющенный кругляш с погнутыми стрелками. Было такое чувство, что вместе с часами сломалась и вся жизнь. Фюрер подкинул необратимо испорченную вещь на ладони и, повинуясь внезапному порыву, с размаху швырнул ее в темноту.
Родригес чуть вздрогнула, когда Хольг вернулся, решительный и суровый. Его осунувшееся лицо как будто прикрыли серой пыльной паутиной, хромота усилилась, но глаза пылали болезненным, яростным огнем.
- Значит так... - Хольг осклабился в жутковатой ухмылке, где не было ни капли веселья. - Кто не хочет проблем, может уходить. Деньги у нас еще остались, рассчитаемся прямо здесь. А кто со мной...
Он снова безрадостно улыбнулся, темный провал рта открылся, словно вампирская пасть.
- Нас убьют, если найдут. Убьют, если мы его вернем загонщикам. В общем убьют в любом случае. А вот если доставим по адресу, тем, кому звонил тот лысый... Возможно, поймаем удачу. Настоящую, какая выпадает только раз.
- Удачу, - пробормотал Кот. - Как Рыжий, да... Пулю в лоб.
- А ты что, бессмертный? - отбил выпад фюрер. - Мы так и живем, с оружием в руках. Мунис поймал пулю, Кирнан тоже. Так они могли их словить в любой другой день. Сегодня, завтра, через год.
Хольг подступил вплотную к пулеметчику.
- Это круг, из него не выбраться, если у тебя нет больших денег и сильных друзей. Доставим попа по адресу - можем получить и то, и другое. А пули... они нас везде ждут. Я рискну. Ты - как хочешь.
Кот тяжело, прерывисто вздохнул, пощупал повязку, которая пошла темными пятнами. Ничего не сказал, чуть склонив голову, словно признавая справедливость услышанного. Тихонько застучала жесть - девушка достала маленькую флягу, открутила крышку и протянула раненому. Пулеметчик все так же молча принял и благодарно кивнул.
- Эй ... отче, - щелкнул пальцами фюрер. - Сюда подойди. А теперь рассказывай. Все с самого начала.
Часть пятая
Путь праведника
Глава 22
Морхауз не сводил взгляда с кремового конверта, окаймленного витиеватой траурной рамкой из множества переплетающихся линий. Кардиналу не нужно было вскрывать конверт, чтобы проведать о содержимом - Александр и так знал. Приглашение на скорбное поминовение жертв «Зеленой Линии». Печальный юбилей - десятилетие с того дня, как «Морлоки» нанесли чудовищной силы и жестокости удар, атаковав поезд с детьми европейской элиты. Никто из жертв не спасся, никто не свидетельствовал против убийц. И потрясение оказалось столь велико, что эффект прокатился по всему миру, меняя законы, людей и общество.
Во многом именно «Линия» стала причиной, породившей завершенную в своей практичной безжалостности этику так называемой «Железной Пяты», «погонщиков социума». Тех, кто открыто провозгласил, что экономический диктат сильных и суровое управление над слабыми есть не просто естественное состояние общества, но священный долг «инженеров прогресса», укротителей дикой людской массы, отравленной гнилостными идеями покойного Маркса. И долг этот превыше всего, даже воли государств.