Священные дни
Посвящается П.А. Флоренскому
Ибо в те дни будет такая скорбь,
какой не было от начала творения.
Бескровные губы лепечут заклятья.В рыданье поднять не могу головы я.
Тоска. О, внимайте тоске, мои братья.Священна она в эти дни роковые.
В окне дерева то грустят о разлукена фоне небес неизменно свинцовом,
то ревмя ревут о Пришествии Новом,простерши свои суховатые руки.
Порывы метели суровы и резкиУжасная тайна в душе шевелится.
Задерни, мой брат, у окна занавески:а то будто Вечность в окошко глядится.
О, спой мне, товарищ! Гитара рыдает.Прекрасны напевы мелодии страстной.
Я песне внимаю в надежде напрасной…А там… за стеной… тот же голос взывает.
Не раз занавеска в ночи колыхалась.Я снова охвачен напевом суровым,
Напевом веков о Пришествии Новом…И Вечность в окошко грозой застучалась.
Куда нам девать свою немощь, о братья?Куда нас порывы влекут буревые?
Бескровные губы лепечут заклятья.Священна тоска в эти дни роковые.
1901
Мои слова
Мои слова – жемчужный водомёт,средь лунных снов, бесцельный,но вспененный, —капризной птицы лёт,туманом занесенный.
Мои мечты – вздыхающий обман,ледник застывших слез, зарей горящий, —безумный великан,на карликов свистящий.
Моя любовь – призывно-грустный звон,что зазвучит и улетит куда-то, —неясно-милый сон,уж виданный когда-то.
1901
На горах
Горы в брачных венцах.Я в восторге, я молод.У меня на горахочистительный холод.
Вот ко мне на утеспритащился горбун седовласый.Мне в подарок принесиз подземных теплиц ананасы.
Он в малиново-ярком плясал,прославляя лазурь.Бородою взметалвихрь метельно-серебряных бурь.
Голосилнизким басом.В небеса запустилананасом.
И, дугу описав,озаряя окрестность,ананас ниспадал, просияв,в неизвестность,
золотую росуизлучая столбами червонца.Говорили внизу:«Это – диск пламезарного солнца…»
Низвергались, звеня,омывали утесызолотые фонтаны огня —хрусталя заалевшего росы.
Я в бокалы вина нацедили, подкравшися боком,горбуна окатилсветопенным потоком.
1903
Осень
1
Огромное стеклов оправе изумруднойразбито вдребезги под силой ветра чудной —огромное стеклов оправе изумрудной.Печальный друг, довольно слез – молчи!Как в ужасе застывшая зарница,луны осенней багряница.Фатою траурной грачинесутся – затенили наши лица.Протяжно дальний визгокрестность опояшет.Полынь метлой испуганно нам машет.И красный лунный дискв разбитом зеркале, чертя рубины, пляшет.
2
В небесное стеклос размаху свой пустил железный молот…И молот грянул тяжело.Казалось мне – небесный свод расколот.И я стоял,как вольный сокол.Беспечно хохоталсреди осыпавшихся стёкол.И что-то страшное мне вдруготкрылось.И понял я – замкнулся круг,и сердце билось, билось, билось.Раздался вздох ветров среди могил:«Ведь ты, убийца,себя убил, —убийца!»Себя убил.За мной пришли. И я стоял,побитый бурей сокол —молчалсреди осыпавшихся стёкол.
1903
Отчаянье
Е. П. Безобразовой
Веселый, искрометный лёд.Но сердце – ледянистый слиток.Пусть вьюга белоцвет метёт, —Взревет; и развернет свой свиток.
Срывается: кипит сугроб,Пурговым кружевом клокочет,Пургой окуривает лоб,Завьется в ночь и прохохочет.
Двойник мой гонится за мной;Он на заборе промелькает,Скользнет вдоль хладной мостовойИ, удлинившись, вдруг истает.
Душа, остановись – замри!Слепите, снеговые хлопья!Вонзайте в небо, фонари,Лучей наточенные копья!
Отцветших, отгоревших днейОсталась песня недопета.Пляшите, уличных огнейНа скользких плитах иглы света!
1904
Прогулка
Не струя золотого винаВ отлетающем вечере алом:Расплескалась колосьев волна,Вдоль межи пролетевшая шквалом.