Чуть кивали во ржи васильковГолубые, как небо, коронки,Слыша зов,Серебристый, и чистый, и звонкий.Голосистый потокЗакипал золотым водометом:Завернулась в платок, —Любовалась пролетом.
На струистой, кипящей волнеНаши легкие, темные тени —Распростерты в вечернем огнеБез движений.
Я сказал: «Не забудь»,Подавая лазурный букетик.Ты – головку склонивши на грудь,Целовала за цветиком цветик.
1904
В полях
Солнца контур старинный,золотой, огневой,апельсинный и винныйнад червонной рекой.
От воздушного пьянстваонемела земля.Золотые пространства,золотые поля.
Озаренный лучом, яспускаюсь в овраг.Чернопыльные комьязамедляют мой шаг,
От всего золотогок ручейку убегу —холод ветра ночногона зеленом лугу.
Солнца контур старинный,золотой, огневой,апельсинный и винныйубежал на покой.
Убежал в неизвестность,Над полями легла,заливая окрестность,бледно-синяя мгла.
Жизнь в безвременье мчитсяпересохшим ключом:все земное нам снитсяутомительным сном.
1904
На вольном просторе
МуниЗдравствуй, —ЖеланнаяВоля —Свободная,ВоляПобедная,Даль осиянная, —Холодная,Бледная.
Ветер проносится, желтью травы колебля, —Цветики поздние, белые.Пал на холодную землю.
Странны размахи упругого стебля,Вольные, смелые.Шелесту внемлю.Тише…Довольно:ЦветикиПоздние, бледные, белые,Цветики,Тише…Я плачу: мне больно.
1904
Весенняя грусть
Одна сижу меж вешних верб.Грустна, бледна: сижу в кручине.Над головой снеговый серпПовис, грустя, в пустыне синей.
А были дни: далекий друг,В заросшем парке мы бродили.Молчал, но пальцы нежных рук,Дрожа, сжимали стебли лилий.
Молчали мы. На склоне дняРыдал рояль в старинном доме.На склоне дня ты вел меня,Отдавшись ласковой истоме,
В зеленоватый полусветПрозрачно зыблемых акаций,Где на дорожке силуэтОбозначался белых граций.
Теней неверная играПод ним пестрила цоколь твердый.В бассейны ленты серебраБросали мраморные морды.
Как снег бледна, меж тонких вербОдна сижу. Брожу в кручине.Одна гляжу, как вешний серпЛетит, блестит в пустыне синей.
Март 1905
Успокоение
Ушел я раннею весной.В руках протрепетали свечи.Покров линючей пеленойОбвил мне сгорбленные плечи,
И стан – оборванный платок.В надорванной груди – ни вздоха.Вот приложил к челу пучокКолючего чертополоха;
На леденистое стеклоНогою наступил и замер…Там – время медленно теклоСредь одиночных, буйных камер.
Сложивши руки, без борьбы,Судьбы я ожидал развязки.Безумства мертвые рабыТам мертвые свершали пляски:
В своих дурацких колпаках,В своих ободранных халатах,Они кричали в желтый прах,Они рыдали на закатах.
Там вечером, – и нем, и строг —Вставал над крышами пустымиКоралловый, кровавый рогВ лазуревом, но душном дыме.
И как повеяло весной,Я убежал из душных камер;Упился юною луной;И средь полей блаженно замер;
Мне проблистала бледность дня;Пушистой вербой кто-то двигал;Но вихрь танцующий меняОбсыпал тучей льдяных игол.
Мне крова душного не жаль.Не укрываю головы я.Смеюсь – засматриваюсь вдаль:Затеплил свечи восковые,
Склоняясь в отсыревший мох;Кидается на грудь, на плечи —Чертополох, чертополох:Кусается – и гасит свечи.
И вот свеча моя, свеча,Упала – в слякоти дымится;С чела, с кровавого плечаКровавая струя струится.
Лежу… Засыпан в забытьеИ тающим, и нежным снегом,Слетающим – на грудь ко мне,К чуть прозябающим побегам.
1904–1906
Ты
Меж сиреней, меж решетокБронзовых притих.Не сжимают черных четокПальцы рук твоих.
Блещут темные одежды.Плещет темный плат.Сквозь опущенные веждыИскрится закат.
У могил, дрожа, из келийЗажигать огниТы пройдешь – пройдешь сквозь ели:Прошумят они.