На меня усталым ликомГлянешь, промолчишь.Золотое небо крикомОстро взрежет стриж.
И, нарвав сирени сладкой,Вновь уйдешь ты прочь.Над пунцовою лампадкойПоднимаюсь в ночь.
Саван крест росою кропит,Щелкнет черный дрозд,Да сырой туман затопитНа заре погост.
1906
Друзьям
Н. И. Петровской
Золотому блеску верил,А умер от солнечных стрел.Думой века измерил,А жизнь прожить не сумел.
Не смейтесь над мертвым поэтом:Снесите ему цветок.На кресте и зимой и летомМой фарфоровый бьется венок.
Цветы на нем побиты.Образок полинял.Тяжелые плиты.Жду, чтоб их кто-нибудь снял.
Любил только звон колокольныйИ закат.Отчего мне так больно, больно!Я не виноват.
Пожалейте, придите;Навстречу венком метнусь.О, любите меня, полюбите —Я, быть может, не умер, быть может, проснусь —Вернусь!
Январь 1907
Из окна вагона
Эллису
Поезд плачется. В дали родныеТелеграфная тянется сеть.Пролетают поля росяные.Пролетаю в поля: умереть.
Пролетаю: так пусто, так голо…Пролетают – вон там и вон здесь,Пролетают – за селами сёла,Пролетает – за весями весь;
И кабак, и погост, и ребёнок,Засыпающий там у грудей:Там – убогие стаи избёнок;Там – убогие стаи людей.
Мать-Россия! Тебе мои песни,О немая, суровая мать!Здесь и глуше мне дай и безвестнейНепутевую жизнь отрыдать.
Поезд плачется. Дали родные.Телеграфная тянется сеть —Там – в пространства твои ледяныеС буреломом осенним гудеть.
1908
Жизнь
(танка)
Над травой мотылёк —Самолетный цветок…Так и я: в ветер – смерть —Над собой – стебельком —Пролечу мотыльком.
Июнь 1916
Встречный взгляд
(танка)
Медовый цветик садаШлет цветику свой стих…Две пчелки вылетаютИз венчиков: два взглядаПерекрестились в них.
Май 1918
«Июльский день: сверкает строго…»
Июльский день: сверкает строгоНеовлажненная земля.Непрерывная дорога.Непрерывные поля.А пыльный, полудневный пламеньНемою глыбой голубойУпал на грудь, как мутный камень,Непререкаемой судьбой.Недаром исструились долы,И облака сложились в высь.И каплей теплой и тяжелой,Заговорив, оборвались.С неизъяснимостью бездоннойМолочный, ломкий, молодой,Дробим волною темнолонной,Играет месяц над водой.Недостигаемого бегаНедостигаемой волныНеописуемая негаНеизъяснимой глубины.
1920
Больница
Мне видишься опять —Язвительная – ты…Но – не язвительна, а холодна: забыла.Из немутительной, духовной глубиныСпокойно смотришься во всё, что прежде было.Я, в морокахТомясь,Из мороков любя,Я – издышавшийся мне подарённым светом,Я, удушаемый, в далекую тебяВпиваюсь пристально. Ты смотришь с неприветом.О, этот долгийСон:За окнами закат.Палата номер шесть, предметов серый ворох,Больных бессонный стон, больничный мой халат;И ноющая боль, и мыши юркий шорох.Метание —По дням,По месяцам, годам…Издроги холода…Болезни, смерти, голод…И – бьющий ужасом в тяжелой злости там,Визжащий в воздухе, дробящий кости молот…ПеремелькалаЖизнь.Пустой, прохожий рой —Исчезновением в небытие родное.Исчезновение, глаза мои закройРукой суровою, рукою ледяною.
1921
Старый бард
Как хрусталямиМне застрекотав,В луче качаясь,Стрекоза трепещет;И суетясьИз заржавевших трав, —ПеревертнаяЯщерица блещет.
Вода – как пламень;Небо – как колпак…Какой столбнякВ застеклененных взорах!И тот же яПотерянный дуракВ Твоих, о Боже,Суетных просторах.