Он остановился у заднего прохода — маленькой деревянной двери. Достал отмычку и открыл её за секунду.
— Откуда у тебя отмычка? — спросила я тихо.
— Просто знаю, как такие двери открываются, — ответил он и вошёл первым.
Внутри было темно и холодно. Пахло пылью и чем-то металлическим.
Я включила фонарик на телефоне. Свет выхватил лестницу на второй этаж, старый диван, разбросанные вещи.
Мы поднялись наверх. Никого.
Но вещи были на месте: её куртка на стуле, телефон на зарядке (но выключен), открытая книга на прикроватной тумбочке.
И вдруг я увидела фотографию.
Выпускной. Алина одна в чёрной мантии, улыбается в камеру — такая, какой я её всегда знала: живая, сильная, с искрой в глазах.
Кто-то приклеил к стеклу засохшую розу — лепестки уже крошились.
На обороте надпись — корявыми буквами, будто писал фанатик в порыве:
«Ты вернёшься ко мне. Навсегда.
Твоя Самер ждёт.»
Я почувствовала, как по спине пробежал холод.
Это была не просто фотография. Это был приговор.
Уилсон подошёл ближе, взял фото. Посмотрел на надпись. Его лицо не изменилось, но я заметила, как напряглись скулы.
Он обыскал комнату. Под кроватью — ничего. В шкафу — ничего.
А потом он замер.
Рядом с кроватью, на полу, темнело пятно.
Подсохшая кровь. Небольшое, но заметное.
Я опустилась на колени, коснулась пальцами края пятна — холодное, липкое.
Это была не просто кровь. Это была Алина.
Та самая Алина, которая ещё неделю назад смеялась над моими шутками, приносила кофе, когда я засиживалась допоздна, и говорила «мы всегда выберемся вместе».
Теперь от неё остался только этот подсохший след на паркете и записка, написанная чужой рукой.
Я почувствовала, как внутри что-то ломается.
Глаза защипало, но я не позволила слезам упасть. Не здесь. Не сейчас.
— Это её, — прошептала я, и голос сорвался. — Это её кровь, Уилсон.
Уилсон стоял молча.
Не подошёл. Не обнял. Не сказал «всё будет хорошо».
Просто смотрел.
И в его глазах было что-то, от чего мне внезапно стало холодно.
Не страх.
Что-то хуже.
Узнавание.
Он взял фотографию, провёл пальцем по засохшей розе.
— Старая история, — сказал он тихо, почти шёпотом.
Я посмотрела на него.
И впервые за всё время подумала:
«А что, если он знал?»
— Вызываем подкрепление, — сказал Уилсон, доставая телефон. — Сейчас.
Но я уже не слушала.
Я смотрела на кровь и думала только об одном:
«Если мы опоздали — я не прощу себе.
Никогда».
Конец главы.
Глава 11.Тень в коридоре
Я отвернулась от него и посмотрела на дом Алины.
Жёлтая лента уже опоясывала крыльцо, полицейские в перчатках выносили коробки с вещдоками, кто-то фотографировал каждую мелочь. Всё как в учебнике. Всё как должно быть.
А мне казалось, что я смотрю на чужой сон.
— Ты правда привык? — спросила я тихо, почти себе под нос.
Уильям затянулся ещё раз, дым медленно вышел из ноздрей.
— Привыкнуть к крови нельзя. Можно только научиться не терять голову, когда она рядом. Иначе ты либо сломаешься, либо станешь таким же, как те, кого мы ловим.
Он бросил окурок под ноги и раздавил его ботинком.
— А ты, Кэтрин, ещё не привыкла. И это хорошо. Когда привыкнешь — значит, пора увольняться.
Я молчала.
В груди что-то сжалось — не страх, не жалость, а какое-то холодное понимание.
Он прав. Я ещё не привыкла.
И мне не хотелось привыкать.
Из дома вышел детектив Маркус — старший, с седыми висками и голосом, который всегда звучит так, будто он уже устал от всего на свете.
— Кэтрин, Уильям. Внутри чисто. Никаких следов борьбы, кроме той лужи в коридоре. Дверь не взломана, замок цел. Алины нет. Телефон молчит, камеры на улице ничего не показали.
Он посмотрел на меня.
— Есть идеи, где она могла быть вчера вечером?
Я покачала головой.
— Она сказала, что останется дома. Мы договаривались встретиться сегодня утром. Она не пришла.
Маркус вздохнул.
— Тогда пока это всё. Официально — пропажа без вести. Завтра утром ждём результаты экспертизы крови.
Он кивнул Уильяму.
— Уильям, отвези Кэтрин домой. Ей сегодня лучше не водить.
Уильям молча открыл дверцу машины.
Я села, не глядя на него.
Двигатель заурчал, мы выехали с улицы.
В зеркале заднего вида дом Алины становился всё меньше — жёлтая лента, вспышки фотоаппаратов, тени людей в форме.
Я закрыла глаза.
— Кэтрин, — голос Уильяма был неожиданно мягким.
— Что?
— Если тебе страшно — это нормально.