Неужели Кадлер действительно может завоевать корону?
«Это может стоить вам жизни», - Кадлер поежилась, свернулась в клубок и закрыла голову подушкой, пытаясь спрятаться. Отец умер из-за этого. И брат едва не погиб. А сколько остальных боролось против него. Нельзя, нельзя позволять себе ввязываться в это!
И вообще, как добраться до острова? Одни боги знают, что творится в этом бурном море.
Нет, нет! Нет! Не надо планировать и думать об этом. Даже думать…
Кадлер застонала. Чем дальше, тем больше реальность уходила у нее из-под ног. Какие-то высшие планы! Почему сейчас! Она так хотела мира.
«Я не могу, не могу…»
Кадлер казалось, что она сойдет с ума. Но перед ней словно загорелся призрачный шанс. Шанс для всех. Иначе – конец их рода. По крайней мере, здесь. Кадлер глухо захохотала – в какой момент ее стала интересовать судьба короны?
Кого она обманывает? Кого спасает – себя или род? В чем ее цель?
Разве не в том дело, что Кадлер не верила, что семья, которая не вырвалась, поможет ей выбраться? Ей казалось, что для этого нужно что-то большее.
Калани уже совсем поздно сама заглянула к ней в комнату, чтобы позвать к ужину, и находилась при этом в хмуром настроении, что даже не пыталась скрыть.
- Как ты себя чувствуешь? – тон у графини был такой, как будто ответ она знала.
- Все хорошо, спасибо, - ответила сдержанно Кадлер. В такие моменты стоило вообще держать язык за зубами. Проблемы на службе? Но Кадлер догадывалась, что дело в другом.
- Очень хорошо, значит, можешь приступать к работе, - заявила мать.
- Мама, я… - Кадлер резко вскочила с кровати, но продолжить не успела.
Графиня накинулась на нее:
- Зачем ты опять туда поехала?!
- Водитель сказал? - виновато спросила Кадлер.
- Конечно, водитель сказал! Кадлер!
- Я просто хотела поздороваться, - тихо оправдывалась она.
- Поздоровалась? Отлично! Завтра приступаешь к службе.
- Можно не завтра? – застонала Кадлер.
- Завтра! – в приказном тоне ответила графиня и хлопнула дверью.
Кадлер всхлипнула и повалилась обратно. Начинается!
На следующий день план Калани «по вызволению дочери» пришел в исполнение. Она нарядила Кадлер почеркнуто строго, словно лишний раз пытаясь вбить ей в голову мысли о дисциплине и порядке. Кадлер не возражала, но ходила утром по дому, а затем и в машине ехала с кислым лицом. А мать все приговаривала:
- Это ради твоего же блага. Раз уж у тебя есть время дискредитировать себя, и поработать время найдется. Ты сама себе вредишь.
Кадлер лишь вздохнула и подперла щеку рукой, опираясь на дверцу машины.
Они приехали к зданию, большому и серому, которое всегда напоминало Кадлер пещеру. Совсем маленькой она пару раз была в казначействе с матерью, и всякий раз, когда хотела веселиться, создавая из интересных бумажек поделки, строгие каменные лица сбивали с нее всякое желание как-либо проявляться. Поэтому ей не хотелось провести среди них всю свою жизнь.
Вот и сейчас их встретили ряды таких же людей – одинаковых, неразличимых, с одним выражением счетоводов. Как будто и голова была у всех одна, и мысли те же. И здоровались одинаково. Пока мать разбиралась в утренних делах с подошедшими служащими, Кадлер стояла в сторонке. Но она их не видела, пыталась представить себя на месте матери через двадцать лет. Воодушевления эта картина не представляла.
У Улиу, конечно, было повеселее, да и Сердцевина сама по себе была более живым местом, но Кадлер сомневалась, что каждый его день проходит в легкости и радости. Население там было более спокойное и размеренное, но только потому, что их королевство чувствовало за собой абсолютную и бесспорную власть в мире. Так что они вели себя свободнее и увереннее потому, что были более надменны и самодостаточны.
Кажется, мать звала ее. Кадлер смотрела на гигантские часы. Когда уже домой?
К вечеру, покидая свой стол в кабинете Калани, заваленный бумагами, с которыми Кадлер предстояло разобраться, она точно знала, что бумажная работа не для нее.
А какая была для нее?
Только не танцы.
Хотя и у короля, вероятно, была куча бумажек. Или он мог перепоручить это другим?