Кадлер намеревалась сказать, что собирается провести ночевку у Амазонии, что вызвало у подруги некоторый скепсис, связанный с возможными звонками к ней домой. Но Кадлер убедила ее, что мать звонит по элфону и станет использовать обычный телефон только если дочь не ответит. В остальном Кадлер намеревалась в ближайшее время приложить все силы и быть примерной дочерью и служащей, чтобы мать не задавалась вопросом о том, куда это дочь опять намеревается деться. Не то чтобы графиня была против ночевок, но отношения между ними в последнее время разладились, и Калани придралась бы к этому, как подозревала Кадлер, чисто из вредности.
Когда настала пора, и Раэрент сообщила, что король провел еще несколько ночных обысков в замке, прислал дополнительную стражу, а также временно перевез Солану в храм Ллулаон, но так и не пришел к заключению, что происходит с замком, или к выводу, что ему следует в связи с этим предпринять, и потому пока затих, Кадлер стала готовиться к путешествию. И оказалась права насчет недовольства матери.
- Недавно болела, теперь опять куда-то собралась.
- Сейчас выходные, почему бы мне не остаться у нее и не развеяться, - невинно предположила Кадлер.
Калани лишь изучала дочь пристальным взглядом.
- Что? – спросила Кадлер недоуменно.
- Ты не хочешь поговорить нормально?
- О чем?
- О том, что с тобой происходит.
Кадлер застонала и запрокинула голову. Ей не хотелось начинать спор - но почему бы не высказаться?
- Я устала, понимаешь? Я не понимаю, что происходит, куда мы идем, когда это закончится. Чем это закончится? Вечно бежим сломя голову, одни надежды, никакой уверенности, - Кадлер всплеснула руками и присела в кресло. Они находились у графини в кабинете. – Я занимаюсь всем этим «в надежде»… и всю оставшуюся жизнь… но даже если я уеду… я просто… эта цепь просто станет длиннее, а я хочу, чтобы она разорвалась. Я хочу жить своей жизнью, заниматься своими делами.
Калани смотрела на нее, и Кадлер видела, что та ее не понимает.
Мать горестно покачала головой. Даже разочарованно.
- А от тебя благодарности не дождешься.
- Я благодарна, - сразу же ответила Кадлер. - Но я не могу заставить себя делать вид, что все это меня устраивает. Или радует.
- А ты думаешь, меня это устраивает?! Или радует? – воскликнула Калани. – Ты думаешь, я хочу, чтоб ты уехала навсегда? Или жить при таких условиях?
- Я не знаю, честно, что происходит у тебя внутри, но внешне кажется, что, во всяком случае, положение твое тебя устраивает.
Калани вдруг зло усмехнулась.
- Ты очень сильно ошибаешься, девочка моя! Многое из того, что происходит, меня не устраивает, но я приняла это потому что...
«Потому что хотела».
- … у меня нет альтернатив! Потому что раз уж мы вынуждены остаться здесь, я должна - должна! – сделать так, чтобы мы от этого не потеряли, а по возможности и приобрели! Глупая принципиальность ни к чему нас не приведет.
Калани все продолжала и продолжала говорить, оправдываться, как казалось Кадлер, перед самой собой. Она молча смотрела на мать, наблюдала за мимикой. Губы графини двигались, говорили доходчиво и четко, убедительно, и Кадлер поняла, что мать верила в свои слова. Но Кадлер не верила. Вернее, она могла бы поверить, если бы графиня подыскала какие-то другие аргументы, а не оспаривала те, которые были бесспорными и приводились ей в вину, но которые она отрицала. Возможно, Калани так трудилась в память о супруге. Или чтобы всеобщее мнение о ее «гибкости» не оказалось на самом деле правдивым и подтвержденным в глазах общества.
- Так ты не против, если я отправлюсь к Амазонии на выходные? – наконец перебив мать, спросила Кадлер.
Та нахмурила брови, застыв на полуслове.
- Кадлер! – уже с какой-то обреченностью вырвалось у нее.
- Что?
- Я не могу тебе запрещать, но я хочу, чтобы ты меня услышала.
- Я тебя слышу. А вот ты меня, по-моему, нет. Мне нужно дышать, понимаешь? – Кадлер поднялась. – Дышать.
- А по-моему, тебе надо грамотно расставить приоритеты.
На том они и закончили. Бессмысленный, пустой диалог, по мнению Кадлер. Но по крайней мере, на душе ей стало полегче после сказанных слов.