Кадлер нервно пожала плечами.
Королева холодно рассмеялась.
- Он привык бороться, и ни в чем не позволяет себе быть уверенным. Корунд не имеет на Асфирь права, весь мир это знает. Наша земля это знает. Его поддержка – это люди. Но он понимает, что люди неблагодарны, что им все равно, кто и что для них сделал. Они легко переходят. И возглавь страну Цихан, про Корунда забыли бы быстро. Людям, в сущности, все равно, кто стоит во главе, если им хорошо. По крайней мере, Корунд так думает. Потому ему нужно максимально связать народ с собой. Он дал развитие. Но это его козырь, и он может с легкостью взять его назад.
- Но это ведь дестабилизирует его успехи и создаст опасность для людей. Не думаете ли вы, что тогда и будет самый лучший повод действовать?
- Проблема в том, что мы не знаем, сколько времени пройдет, когда людям это надоест. И надоест ли. Идеи Корунда могут слишком укорениться. Если народ чересчур разобщится… они уже разобщаются, потому что начинают преуспевать, смотреть друг на друга, завидовать и хотеть больше, чем у соседа. Неспособность объединиться – их конец. Тогда они станут легкой мишенью. Потому если хотите действовать, лучшее время – сейчас.
- У меня нет программы. И я не знаю, как сражаться с ним.
- Судя по всему, у вас уже есть средства, превосходящие его. Или будут, когда вы закончите. И вы дочь своего отца. Я думаю, тонкое чувствование на успех у вас тоже есть.
Кадлер смутилась. Остальные ее спутницы тоже были смущены таким откровением.
- Не удивляйтесь. Отстраненность от мира не зря считается благой средой для обретения мудрости. Я не получила истинного просветления и не открыла в себе наши родовые ценные дары, но я все равно много вижу и понимаю достаточно. Я одинока, но все же не покинута. Во мне есть горечь, но ум мой стал остер и цепок на всякие детали. Иногда даже тот, кого я считала мертвым, снится мне, теперь я понимаю, что это не просто мечты сломленного сознания. Я ничего уже не могу сделать для страны своими руками, но если вы извлечете из моего участия какую-то пользу, я, вероятно, смогу считать свои дела оконченными.
- Не говорите так! – резко выпалила Раэрент.
- Не переживайте так сильно. Вы, я думаю, устали от меня не меньше, чем я – от такого своего жалкого существования. Все называют меня королевой, я перестала быть ею уже очень давно. Это выглядит как насмешка. Иногда у меня возникает искушение закончить все самой.
Ее последние слова прозвучали как гром, некоторое время никто ничего не мог больше произнести.
Разбитая, запертая переживать и без конца воспроизводить скорбь, Солана к тому же была принуждена иметь общение с Лабриной, которая лишь ухудшала ее состояние. Королеве хотелось поговорить, разделить свои переживания и откровенные мысли с теми, кто мог бы ее понять, с кем делила воспоминания, одну жизнь - о старом, о семье, о том, чего и сама Кадлер могла не помнить, о былых временах при дворе, о старых нравах и людях. Королеве хотелось все знать, только тогда тучи в ее душе на некоторое время рассеивались. Именно поэтому ее верные слуги, такие как Раэрент всеми силами старались оставить королеву именно в этом замке. Это был последний оплот дома.
Кадлер жалела Солану. Все королевство винило ее за предательство короны и брак с узурпатором, род связывал все смерти родных и близких, бегство из Асфири с содеянным ею. Но стоя рядом с королевой Кадлер все равно испытывала сочувствие и смертельную тоску по ней. Солана страшно платила за все, что сделала. И потому так печально было доставлять ей еще больше беспокойств, использовать ее. Ее пустое, безжизненное выражение притягивало взгляд Кадлер, не позволяло ей оторваться от Соланы. Она хотела проникнуть в нее, понять, что двигало этой женщиной. В конце концов, королева и правда была началом всей этой ситуации.
Солана застыла, уставившись в пол, и почти не моргала. Кадлер вдруг подошла к ней, взяла ее руку и поцеловала ее.
- Мне очень жаль, ваше величество, - прошептала она.
Солана подарила ей мимолетный взгляд, благодарный и печальный, который хотела скрыть, и словно вся сжалась.
Раэрент принесла с собой флейту Соланы, упрятанную с посеребренную коробку, которую взяла в шкафу в ее комнате.