Во время похорон Кадлер бросила взгляд на мать. Но и та стояла совершенно беспристрастная, хоть и демонстрировала трагичность, как подобало случаю. А Тарлек… Тарлек постоянно о чем-то думал.
«Вот и первая кровь на пути к власти», - подумала Кадлер, стирая слезы.
Нет, не первая… На самом деле это началось уже давно. Она вспомнила того стрелка. Конечно, он покушался на Амазонию, но по ее, Кадлер, вине. И Геопал…
Кадлер посмотрела на короля. Тот изображал из себя скорбящего, но сдержанного супруга, а Лабрина стояла в стороне, не имея права поддерживать его. Кадлер ожидала, что заметит хотя бы тень торжества, но фаворитка короля оставалась задумчивой и рассеянной. Должно быть, теперь Лабрина не могла найти для себя и окружающих приемлемых объяснений, что препятствует ей занять место подле него, ведь во дворце и при жизни королевы всегда хихикали насчет ее тайных притязаний.
Смерть Соланы представили как сердечный приступ, заставший ее во сне, в чем содержалась доля правды. Трагедия отложила для Кадлер возможность посещать замок и вернуться к поиску артефактов, поскольку замок был теперь охвачен пристальным вниманием всех, кто неожиданно открыл в себе «любовь» и «сочувствие» к королеве. В том, что под конец жизни она снова вернулась на прежнее место, даже нашли какой-то мистический смысл, и замок стал местом своеобразного паломничества, что королю не особо сильно нравилось ввиду известного момента с трансформациями, но он, конечно, постарался использовать все это как повод набрать очков в глазах народа как безутешный супруг.
Кадлер предстояло переосмыслить все, что она делает, и вообще она тормозила из-за животного страха и незнания, что еще может от нее потребоваться во время поисков, из-за боязни, что что-то подобное может произойти с ней или с кем-либо еще, кого она попросит о помощи.
Спрятав цепь, Кадлер одним словом «затаилась». Она выбрала самый очевидный тайник – на виду. Возложила цепь на статую деда в зале славы предков в особняке, где были представлены копии всех глав семьи Моха в натуральную величину. Комнату заперли после смерти ее отца, и отныне там царила лишь пыль и забытье.
Ее угнетенность и тоска усиливались, и мать с братом по очереди пытались ее приободрить и как-то вывести из этого состояния. Но причина такого состояния продолжала оставаться тайной. Калани пыталась заставить Тарлека выведать что-то, но он сопротивлялся ее желанию давить на сестру.
- Так мы только оттолкнем ее. Надо дать ей время, - предупредил он.
- Ты знаешь… при дворе сейчас говорят… - Калани неуверенно заломила пальцы.
Тарлек нахмурился. Он знал, о чем шепчутся. О том, к чему, по всеобщему мнению, Кадлер должны были уже давно подготовить.
Граф передернулся, недовольно мотнув головой при этой мысли.
- Я бы не сказал, что Корунд как будто к этому готовится.
- Нет, не готовится. Но даже если не брать в расчет… - Калани покачала головой, ей было тяжело озвучивать любые мысли, связанные с этим вопросом. - Должна быть преемственность власти. Даже если он сам не будет об этом думать, подумают его приближенные. Все хотят сохранять свое положение. А для этого нужна стабильность. Ни один король не вечен. И он уже не мальчик. А многим это выгодно, потому что есть еще наш блок. Те, кто надеются, что ты, или Рискель, можете вернуться на трон. Как ни крути, союз короля и королевского дома – идеальный вариант для всех.
Кадлер тем временем нашла некоторое утешение в беседах с Раэрент. Они стали часто созваниваться. Пикси вела себя бодро, но Кадлер все же уловила ее подавленность, как бы Раэрент ее ни скрывала. В конце концов, даже если не принимать во внимание, что она считала себя хранительницей королевского дома, в обязанности Раэрент входила забота о королеве. Да и сколько сил и времени она потратила на то, чтобы сохранить Солану в замке, где она могла получить хоть толику тепла для своей истерзанной души.
- Как вы переживаете? – спросила Кадлер участливо во время очередного звонка.
- Не просто, - глухо сказала Раэрент. – Сколько бы лет мне ни было, но это всегда болезненно. Каждый раз кажется, что я не выполнила свою задачу.