Лабрина могла бы расшибиться об стену, чтобы понять, почему все так настойчиво прочили девчонку в королевы, и главное, почему сам король находил эту идею весьма привлекательной. Что было в Кадлер такого, чего не было в ней самой? Обе они были образованы, титулованы, богаты, даже красивы, Лабрина могла это признать.
«Что еще тебе нужно, черт возьми?» - раз за разом бессильно думала она, сидя на постели, когда король мирно засыпал. Спрашивать Лабрина, конечно, не решалась.
Страх и отчаяние. Кажется, он ими питался. Но в ней его было не меньше, чем в Кадлер. Все знали, либо догадывались, как младшая графиня Моха относилась к королю, кажется, она даже не пыталась это скрывать, глупышка. Как полагали, по доброй воле она вряд ли когда-нибудь согласится, и все придворные дамы сошлись во мнении относительно ее глупости. Но Корунд, казалось, принял-таки решение, что если вообще когда-либо еще раз женится, то только на последней девушке в королевском роду. Лабрина с крайним неудовольствием подозревала, что именно оттого он и не давил, давал девчонке свободу и уважение, был терпелив и обходился с ней как… при этой мысли кулаки у Лабрины сжимались.
Почему о ней он так не пекся?
Он завоевал все и всех, зачем ему нужна была Кадлер? Весь ее слой представлял отживший век, безжизненные идеи, раритет. Предатели, не принявшие короля в сердце, что бы ни говорили.
А как он позволял им с собой обращаться?
И даже ее отец. Он служил королю, но испытывал перед почившим графом Мохой какое-то благое восхищение и преклонение. Что с ними со всеми такое? Какой силой обладали эти люди, что могли так влиять даже на тех, кто подавил и превзошел их?
«Почему, черт возьми? Почему?» - не переставала спрашивать Лабрина, внимательно наблюдая за королем, когда он решительно озвучивал планы, заражая сердца союзников своим пылом, когда смеялся в кругу друзей, когда удовлетворенно откидывался в кресло, празднуя победу в делах. Даже когда величественно и твердо двигался по коридорам своей монструозной резиденции. Корунд не был в восторге от нее, в тайне тяготел к изяществу старины, в нем все-таки было достаточно от старого дворянина, но счел правильным придерживаться того образа поведения, тех идей и течений жизни, которые старался привить в королевстве. Он метил владеть сердцами и умами и тренировался, прежде всего, на самых приближенных. Ею, по крайней мере, он владел безраздельно. Но ко всему, чем он владел, он охладевал, и стремился к новым свершениям. Это непомерно ранило Лабрину и заставляло ее исходить гневом и бессильной злобой по отношению к тому и к тем, кто вызывал интерес короля.
Кадлер же сопротивлялась особенно яростно и упорно, что только разжигало и короля, и саму Лабрину. Хотя девушка выросла и стала тем, кого Лабрина не знала, та уже нарисовала себе ее образ, который страшно ненавидела. Впрочем, было у нее и другое основание – ее брат. То, как поступила с ним Кадлер в детстве, можно было понять. Но что она сделала после, забрав у Геопала проект его жизни – этого Лабрина простить не могла. Конечно, руками своей подружки, но Лабрина не сомневалась, что Кадлер была виновата в том, что случилось. Геопал не поделился с ней всеми подробностями, но Лабрина не сомневалась, что он не просто так сблизился с Амазонией. Он хотел знать.
Лабрина не понимала своего брата, который простил.
Хотя, пожалуй, понимала.
Сердце ее металось от ненависти к этим девчонкам до искренней печали за брата, и снова – к мыслям о том, как отомстить. Но Геопал был более рассудительным, чем она. Только его настойчивые мольбы ничего не предпринимать да страх перед королем, если он узнает, кто Первоисточник, удержали ее от глупости и заставляли Лабрину сохранять молчание.
Вдвойне она взбесилась, когда узнала, что Корунд не только не в гневе по поводу уничтожения столько ценной базы данных, но и восхищается взломщицей и одарил ее всеми благами. Благами, которые заработаны на крови и слезах ее брата. Воровством.
Корунд, конечно, ценил гений Геопала, но после закрытия Первоисточника стал иногда саркастично подшучивать над ним, поскольку в кругу его технических мастеров появился «подлинный бриллиант». Удивительно, что он ни разу не подумал на Геопала, слишком считал ее брата своим. Лабрина однажды едва не сорвалась, чтобы не высказаться, желая отстоять честь Геопала, но тот сносил все со спокойствием и редкостной мудростью. Она не понимала, как ему это удается, и поражалась силе духа брата. Но однажды Геопал на очередной ее вопрос с улыбкой, пожалуй, слишком горькой, просветил ее, что если бы Корунд хоть что-то такое узнал, это дало бы ему безапелляционную возможность по-настоящему взять его в оборот там, где король только уговорами втягивал его в дело.