Когда его рука коснулась ее талии, она почувствовала, что одеревеневшее тело не может сделать ни шага.
Чудесный танец. Ее колотит дрожь, холодный пот на ладонях скрывают лишь перчатки, и даст бог, король этого не заметит.
- Стоит мне появиться, и вы теряете всю легкость и непосредственность, как же быть? – шепнул с легким негодованием король.
От него приятно пахло, и Корунд был весьма хорош собой, и словно обволакивал ее своей аурой, но Кадлер казалось, что она задыхается. Ей казалось, что вся она до костей покрывается липким густым желе отвращения и к нему, и к себе как к объекту его внимания. Она ненавидела его за то, что он проявлял к ней интерес.
- Я… - промямлила Кадлер.
Что сказать? Мысли в голову не шли, она зажмурилась, с трудом дыша, открыла рот, еще не зная, что скажет, но Корунд опередил:
- Не утруждайтесь. Ваши обстоятельства мне ясны. Но не хотелось бы, чтобы невзгоды десятилетней давности налагали отпечаток на всю оставшуюся жизнь.
Кадлер от негодования вскинула голову.
Невзгоды десятилетней давности, черт возьми?
Должно быть, что-то отразилось на ее лице, и Корунд удивительно открыто ей улыбнулся:
- Простите меня, я не хотел задеть ваши чувства. Лишь взбодрить вас. Знаю, что вы гораздо глубже, чем эта маска. Но почему-то не хотите сказать мне все в лицо.
- Это кажется странным? – пробормотала она, на миг забыв о смущении.
- Ну, ваша матушка часто не сдерживалась в выражениях, да и брат тоже. И вам вольности явно не занимать. Мне просто интересно, какой путь вы выберете.
- А какие у меня есть? – глухо спросила Кадлер.
- Какие захотите. Вы можете следовать, куда пожелаете, если позволите, - как само собой разумеющееся ответил Корунд, кружа ее.
- Или если вы позволите, - это вырвалось быстрее, чем Кадлер сообразила, что сказала вслух. И тут же разозлилась на себя за несдержанность.
Корунд тихо рассмеялся поверх ее головы.
- А вот и мать.
- Я не моя мать, - сразу же возразила она.
- Разумеется. Но, все же, не вините меня во всем. Судьба вашей семьи – естественное следствие собственных поступков ваших родителей и других родных.
- Это следствие сделки с совестью ради семьи, которую никто никогда не оценит. Прежде всего, короли, - с досадой изрекла Кадлер.
Зачем он выводил ее? Она не собиралась этого говорить, вступать в конфронтацию и уже заранее жалела о каждом сказанном слове.
Нужно было вырваться.
- Я бы так не сказал. И их выбор и итог никак не касаются вас, - продолжил король.
- А как же мой брат?
- У вашего брата дела идут весьма неплохо.
- Мой брат…
Корунд сказал это непринужденно, совершенно без победы в голосе, но ее эти слова буквально вышибли из колеи. Кадлер онемела от ужаса. Мысль зазвенела как колокол.
Он победил ее брата. Конечно, не силовым методом, и Тарлек, вроде как, не предал себя, и даже следовал своим путем. Но те самые внешние обстоятельства, при которых его служение имело смысл, кардинально поменялись. Кадлер похолодела от осознания, что на самом деле происходило с ними, во что превратилась их жизнь, и глубоко задышала через нос, пытаясь унять подступающую панику.
Она этого не переживет. Неужели же и ей предстоит также пасть? Быть поглощенной планами короля? Им самим? Нет, она должна, должна вырваться…
Руки короля сжали ее крепче, как опора, которой она совсем не желала, и это привело Кадлер в чувства. С едва сдерживаемой злостью она сказала:
- Мой брат – жертва обстоятельств. Предательства и заблуждений взрослых. И мать вынудила его…
- Ваша мать спасла его. Ваш брат не единожды замышлял против меня. И все же я его пощадил. И дал ему то, что он хочет. Могу дать и вам.
- Мне ничего не нужно! – тут же с надрывом вырвалось у нее.
- Что-то да найдется.
Кадлер подняла на него тревожный взгляд. С каким-то отчаянием. Это был безотчетный импульс.