Оставалось только надеяться. И ждать.
Глава 19
Тем временем, дела для Кадлер ухудшались. Она чувствовала разрастающийся ужас внутри, поскольку находясь в одиночестве и изоляции она могла только молиться и верить, что Геопал не предал ее, и все удалось. Каждая минута и каждый звук шагов за дверью ее темницы оборачивался замиранием сердца, а собственные размышления изматывали куда сильнее, чем реальные события в ее сузившемся мирке. И все же то, как она измучила саму себя, в некотором роде подготовило ее к грядущему. Если к нему, конечно, вообще можно было подготовиться.
Ее снова вызвали на допрос к королю, и у Кадлер едва не остановилось сердце. Неужели он что-то узнал? Но затем она успокоила себя, что, конечно же, раскрой он ее тайну, с ней был обращались по-другому.
Чего от него ждать сейчас?
В этот раз Корунд уже находился в той самой комнате, где ее допрашивали, когда Кадлер привели. Перед ним лежали карты замка времен Ниссета и пара запрещенных книг из кабинета Раэрент. То, что пикси, видимо, не успела уничтожить или спрятать. У пленницы внутри все сжалось, и она лихорадочно стала предполагать, что он мог успеть узнать.
Огонек надежды на спасение становился все слабее. По правде сказать, почему она вообще поверила, что все удастся?
Как же она хотела увидеть родных. И поговорить с подругами.
Как же она устала.
Что с Раэрент? Между ними даже нет связи… Кадлер вообще ничего не знала.
Жива ли она еще?
Как ее мать… и брат? Если король все-таки вызвал мага? Или нашел зельевара? Космина вернулась? Был ли допрос? Вызывал ли король семью или побоялся? Мог ли посчитать их соучастниками? Особенно Тарлека.
Что же он знает?
Но нет, конечно… раскрой он все, события бы развивались в другом порядке. Совсем в другом порядке, напоминала она себе снова и снова. Нужно успокоиться и… она с трудом вздохнула.
Боже, помоги.
Корунд в этот раз держался более сурово. И с каждой минутой становился все мрачнее. Когда Кадлер присела напротив, король произнес сквозь зубы:
- Мне иногда кажется, что ваша семья досталась мне в проклятие. И что я по-настоящему сглупил, когда не истребил вас всех под корень.
Она не стала ничего отвечать. Только чувствовала, что каменеет.
- Вы, конечно, все еще отрицаете, что знакомы с содержанием книги, – бросил король с мрачной иронией и даже какой-то издевкой.
- Да, - пробормотала она, прочистив горло, но голос все равно походил на писк.
- И не знаете, что в ней описано магическое оружие вашей прародительницы? – продолжал наседать Корунд.
- Нет, - полушепотом ответила Кадлер.
- Какое поразительное совпадение! – зло усмехнулся король, не сдержавшись.
- Возможно, допустимое, если книга описывает жизнь волшебной правительницы, - слабым голосом предположила Кадлер и замолчала. Дыхание перехватило.
Она бы все отдала, чтобы только не находиться с ним в одной комнате, а лучше вообще никогда больше не встречаться, не врать, видя, что он видит ее насквозь, не наблюдать, как он все ближе к истине, а она все глубже и глубже увязает.
Не быть в его руках. Это касалось, конечно, не только ее, но и всех, кто был ей дорог. Раскрытие этого секрета ставило под удар любого из ее близких.
Кадлер мечтала вернуться назад и сидеть в предоставленной каморке. Но для этого надо было врать дальше, врать и надеяться, что ее спасут.
Когда это все закончится? Почему она должна переживать все это? Почему хоть раз судьба не могла оказаться благосклонной и дать ей то, в чем Кадлер так отчаянно нуждалась?
Голова совершенно не варила, а нужно было придумывать все новые и новые оправдания…
Кадлер вздохнула и постаралась взять себя в руки.
Держись… они должны были… должны были что-то придумать. В конце концов, на все это ведь был какой-то высший план. Хотелось глупо рассмеяться.
На что она надеялась? Что ее не оставят?
Ты ведь сама сделала выбор.
Король тем временем продолжал:
- И, полагаю, вы находите допустимым и то, что к книге прилагается карта поисков этого оружия? – голос его звучал как-то утробно, словно из недр преисподней, куда ее стремительно нес поток собственной лжи и хитростей, и Кадлер понадобилась вся выдержка, чтобы не спасовать. Сердце билось в висках, взгляд бродил по стене.