Поэтому Кадлер и приходилось вечно как безумной зубрить экономику, она не могла ударить в грязь лицом при такой работе.
Почему-то когда объявили об ее первом месте, у нее мгновенно вспотели ладони. Хорошо, что ее спасали бинты.
Кадлер не могла встать. В горле у нее встал ком. Она сама не понимала, что с ней.
Все таращились. Директор несколько раз назвал ее имя.
Почему все внутри трясется?
Амазония встала и за плечи подняла ее, развернув по направлению к проходу. Кадлер беспомощно глянула на подруг сверху вниз, потом судорожно - на зал, и машинально провела руками по шелковой поверхности платья грозового цвета. Директор что-то говорил, кажется, про ее нерешительность. Кадлер сделала шаг, второй, сглотнула. Послышались неуверенные аплодисменты.
Вспышка, другая.
Она сообразила, в чем дело. Все это походило на театр, в котором умер отец. Также, как на том видео. Кадлер стало дурно, и она пошатнулась, едва устояв на ногах. К ней для поддержки с обеих сторон протянулись руки.
«Только не это», - она так и не поняла, как справляться с такими приступами. Но надо было. В конце концов, Кадлер было что сказать.
- Я в порядке, прошу прощения, - заверила она и нетвердой походкой дошла до ступенек на сцену. Осмидий Лорр в это время придумывал какое-то корявое объяснение ее волнению.
Кадлер медленно взобралась на сцену и подошла к комиссии. Они представились, сказали ей пару слов о ее работе, выводах, которые они сделали, и дальнейших рекомендациях, спросили про ее планы. Она скупо ответила, потом поблагодарила их, представляя в этот момент, каким должно было стать лицо матери, затем развернулась. Перед ней возник Осмидий Лорр. Директор что-то спросил, но она не смогла разобрать слов, и он со скрытым раздражением повторил:
- Вы хотели бы что-нибудь сказать королевству?
- Я… - она оглядела собравшихся: студентов, съемщиков, гостей, учителей.
Конечно, она хотела. Об этом и думала. Но только не то, чего они хотели и ожидали. Ничего такого, за что бы потом не могла бы не поплатиться. У нее анонимности не было.
И все же она готова была рискнуть. Воспоминание об отце дало ей сил. И решимости. Момент пришел, как ей казалось. Это была та самая ситуация.
Кадлер подошла к громкоговорителю директора и хрипло начала:
- Я бы хотела… наверное, я бы хотела сказать про Первоисточник, - мгновенные вспышки ослепили ее, и Кадлер недовольно заслонилась рукой. – Я бы вас попросила что-то с этим сделать, потому что если я все время буду прерываться, то не скажу ничего. Или отойдите, или не снимайте.
Съемщики отошли от сцены.
- Простите, для меня это будет сложно. Это не связано с моей темой, это связано… поскольку сегодня вы снова атаковали мою подругу, Амазонию... не знаю, даст ли она вам беседу, о которой вы просите... честно говоря, доверия у нас к вам нет... в общем. Я скажу то, в чем мы точно с ней согласны. Первоисточником она никогда не была, хотя в какое-то время поддерживала идеи его создателя. Во всяком случае, считала канал поразительным достижением. В отличие от меня, я технологии не люблю, не ценю и не понимаю. Моей семье они принесли только боль и продолжают причинять ее сейчас. Да, есть вещи, которые дают несомненную пользу, новые виды лекарств, например. Но ради этой революции страдают другие невинные существа. Мы все имели случай в этом убедиться. Я не берусь судить за все, но скажу, что есть вещи, которые и вовсе не должны быть созданы, а если созданы – должны находиться под строжайшим контролем. Поэтому тому, кто впредь соберется произвести… прорыв или создать нечто подобное Первоисточнику, могу сказать одно, - Кадлер помолчала немного, затем сдвинув брови добавила. – Берегитесь. Подумайте, что вы делаете и зачем. Какая польза от вашего тщеславия или алчности – и какие последствия это принесет для окружающих. Даже если вы об этом не знаете или не узнаете. Это тот урок, который мой отец хотел преподать людям, и кажется, мы все наконец созрели. У меня все.
Кадлер осторожно посмотрела на директора. Он застыл. Легкая снисходительная улыбка у него на губах превратилась в гримасу. В зале тоже стояла тишина. Только щелкали камеры, но в основном все просто смотрели на нее. Кадлер даже не стала искать глазами мать. Не стоило.