Просто сойди со сцены.
Кадлер без слов спустилась, останавливая жестом бросившихся к ней с предложениями гостей и съемщиков, и вернулась на место глядя поверх всех голов, сопровождаемая усмешками, интересом или даже тихим шепотом одобрения, в то время как директор сконфуженно продолжил:
- Что же, весьма интересная и познавательная лекция от леди Моха, но давайте вернемся к цели нашего присутствия здесь.
Ей теперь было все равно. Амазония крепко приобняла ее, когда Кадлер села.
- Спасибо, - сказали они друг другу хором.
- За что благодаришь? – спросила Амазония.
- За причину для речи. Желание сказать ее дало мне сил взойти на сцену.
- Речь огонь, - шепнули с переднего ряда.
- Но чем она аукнется, - вопросительно озвучила за Кадлер Амазония, когда та поникла.
Кадлер кивнула. Она размышляла о том, видел ли все это король. Смотрел ли трансляцию?
Корунд смотрел. И мнение его менялось от секунды к секунде. Он радовался, видя плоды своей задумки – взрастить молодое талантливое поколение в стенах своей академии, и негодовал насчет атмосферы бедлама, в которую превратилось мероприятие.
Награждение Кадлер, конечно, заставило его навострить внимание.
Благородная красота, с которой пишут картины, роза на снегу. И совсем расцвела, не только лицом, но и умом, судя по ее работе. В проекте, конечно, было заметно влияние семейства, особенно матери, ее взгляды, но предлагаемая Кадлер деятельность по развитию заграничных связей могла принести большую пользу, если практические навыки девушки достигнут уровня аналитических, которые она показывала уже сейчас. Лишь бы не испугалась, в ней виделась какая-то если не нерешительность, то нерасторопность. И лишнее беспокойство, в то время как могла бы ступать по жизни царственно подняв голову, не растрачиваясь на мелочи. Даже казалось, что все это ей не надо.
Зачем тогда делала?
Ему было интересно послушать, что скажет Кадлер, хотя многого Корунд не ждал и потому не удивился. За внешней маской, как и у брата, и у отца, скрывалась бунтарка. Только эта умела отлично прятаться и когда надо прикидываться настоящей леди.
Без упоминаний отца, конечно, не обошлось. Да и все ее интервью пронизывал тонкий дух графа Мохи. Король лишь закатил глаза. Чего уж тут? Кровь не водица.
«Что с вами делать, леди Моха? Строптивости, как и отцу и брату, не занимать. А каким подарком стало бы, будь в вас хоть капля матери. Но я прошу слишком многого, видимо», - с недовольством подумал Корунд.
Да, как бы ее ни старались настроить, она скорее прыгнет в огонь, чем к нему в объятия. В целом, наверно, этого следовало ожидать, но все равно давало неприятный осадок. И слишком большой был контраст между изломанной Соланой и Лабриной, изводящей королеву беспрестанным злорадством и посещениями. Да и с другими... Это стало бы венцом его завоевания Асфири, учитывая одно лишь положение девушки.
Впрочем, тот факт, что ее подружка поддалась симпатиям к технологиям, и Кадлер смогла принять ее такой и даже, судя по всему, стала свидетельницей махинаций с Первоисточником, немного сгладил впечатление безнадежности. Ничего хорошего про это она не сказала, и сама видимо не замечала перемен в себе. Корунд предположил, что, возможно, планы его смогут реализоваться, но со временем. Кадлер стала для него индикатором успеха по взращиванию нового поколения.
Подлинной целью Корунда, помимо власти, были позитивные перемены, хотя он, наверное, и сам не понимал, нужно ли ему было найти оправдание властолюбию или же завоевание помогло ему добиться цели – полезных преобразований. Раньше он верил в свои мысли о развитии, но в последнее время стал в них сомневаться. Развитие шло – и дальше что? Его это уже как прежде не радовало, все работало по накатанной, и только такие эпизоды, как Первоисточник или его взлом, вносили новую струю жизни в его идеи. Неужели он изжил себя?
От этой мысли становилось по-настоящему дурно.
Тем не менее, новое поколение отвечало на призыв короля к переменам и, кажется, наконец его замыслы находили подлинное понимание и отражались в головах и душах людей. Нашлись те, кто мог продолжить его дело. Так что если бы взломщица и ее подруга, аристократка-консерватор, оказались в его руках, за будущее переживать не стоило.