- Как вы думаете, я могу жить и ничего с этим не делать? – процедила она.
- Я вас предупреждал. Мои слова изменят вашу жизнь. Помните, что в ваших предприятиях у вас не будет поддержки. И защиты. Равно как и доказательств. Наберитесь терпения и ждите.
- Чего? – хмыкнула Калани и подняла глаза.
- Я и мои люди ведем кампанию против Шакадала, мне нужно показать его несостоятельность. Наведя порядок в королевстве, ему придется уехать и договариваться с князьями, это мы спланировали. Тем временем, выстроенная здесь система снова затрещит по швам.
- Ваш заместитель, кажется, неплох. С чего бы этому случиться?
- Мой заместитель не командует, он оставляет это на Шакадала, но пытается раззадорить его, имитируя меня. Поэтому наемник поступает нерационально. К тому же, бандитские вооружения – это не армия. Дворяне терпеть его не могут. Я постараюсь держать вас в курсе. Но рассчитываю, что вы прислушаетесь к моим словам.
Графиня промолчала. Она не хотела с ним говорить. И видеть его. Никого не хотела.
- Номер зарегистрирован на вас, оставайтесь и отдыхайте, а я поеду, - он поглядел на нее, но графиня застыла, глядя в другую сторону. Бельгор снял плащ с вешалки, накинул его и вышел, коротко простившись.
Калани провалилась в бездну кошмара. Она не знала, что ей делать первым делом – орать во всю глотку, разрушить комнату или рвать на себе волосы. Голова трещала, и графиня вцепилась в нее ногтями. Калани казалось, что вся она сама, и комната, и весь мир рассыпается на куски, как битое стекло.
«Господи, за что! За что!» - кричала она внутри, сползая с кровати на пол, сжимая голову, чтобы сдержать вопль. Ей казалось, что это невозможно – терпеть, тем более, молчать. Они убили ее мужа, убили… Так вероломно и подло. Скоты! Как могли они спокойно смотреть ей в глаза? Как она теперь сможет смотреть на них? Как можно жить после этого? Работать с ними и сохранять прежний вид! Чудовища!
А Аседан… Она вспомнила его лицо и закусила губу до крови, пылая ненавистью. Убила бы его немедленно, как только увидела.
«Ублюдки, какие ублюдки! Боже, я не выдержу», - Калани вцепилась себе в лицо, глухо завыла и легла на пол.
Лежала так долго. Сил встать не было, графиня не могла даже пошевелиться. Что же ей делать. Что делать…
Шакадал.
Безродная собака. Ждал своего часа во тьме. И преуспел. Извел почти всех. Тварь. Просто тварь. И король… король не лучше. В ее голове крылась мысль о мести им обоим, и Тафету, и всем… всему миру. Ненависть вдруг придала ей сил, и Калани вскочила.
Она расхаживала по комнате, заламывала руки. Бельгор сказал ждать, но чего ждать? Он был следующий на очереди и умер бы, не будь таким хитрым мерзавцем. Но только этот мерзавец у Калани и оставался. И он не хотел быть с ней откровенным. Наверно, с высоты всей ситуации только Алмазан действовал четко и целесообразно, но Калани не могла быть над ситуации. Она вся была непосредственно в ней. Графиня попыталась представить себя сейчас со стороны. И правда. Как на нее можно было полагаться?
Смог бы Бельгор избавиться от Корунда? Король тут был ни при чем, но… она тряхнула головой. Конечно, причем! С его попустительства все это случилось. И те люди...
«Ах, Балдрон, почему же ты меня не слушал… не слушал».
Глава 5
В ту ночь она совсем не спала, даже не ложилась. Утром приехала домой совсем без сил.
Тарлек отсутствовал, в свободное от учебы время его посвящали в некоторые обстоятельства отцовских дел и положений. Те, которые Корунд без опаски мог ему доверить. Его надзирателя наконец отпустили. Граф теперь находился под непосредственным наблюдением приближенных короля. Пожалуй, хорошо, что Аседан молчал как мертвый. Если бы Тарлек получил хоть грамм этой информации… Калани боялась представить его реакцию.
Дни текли как во сне. Она не различала даже смены дня и ночи. С королем старалась не пересекаться, но когда это происходило, временами срывалась, заставляя Корунда впадать в ступор. Он на удивление терпеливо все сносил, а графиня для вида пыталась списать вспышки гнева на вдовство, но потом винила себя за несдержанность. Их взаимодействие походило на пыточный танец.
Терпел ли он из чувства вины или ему нужна была хоть какая-то поддержка? Допустил ли он ее сына до дел из чувства вины или ради присмотра? Вряд ли Корунд всерьез полагал, что они смогут сработаться, или что Тарлек когда-либо согласится принять его как законного короля. Юноша пытался выполнять обязанности графа и сына героя без нареканий и возражений, но неприязнь к королю не угасала, и они в основном взаимодействовали через посредников. Родине Тарлек служил честно и по собственному желанию, но то, что его действия шли на пользу Корунду, выводило Тарлека из себя.