«Он все равно это сделает…» - с ужасом подумала Калани. На глаза ей навернулись слезы. – «Господь великий, помоги мне».
- Тарлек, - позвала она заплетающимся голосом. Он повернулся к ней. – Алмазан жив.
- Я знаю, - спокойно ответил граф и улыбнулся.
Калани опешила.
- З… знаешь?
- Да. Он выходил со мной на связь.
У нее упало сердце.
- Ч… и что?
- Ничего…
- Нет, что… - она сглотнула. – Что он тебе… что он рассказал?
- Все.
Она похолодела, и голос упал до хрипа:
- Ч-что все?
Тарлек вздохнул и ответил совершенно спокойно:
- Все. Я знаю, что Аседан Тафет убил отца. Знаю, что восстание постановка. Что Ингуссалир ни при чем. И король, возможно, тоже.
Графиня открыла рот, больше телом она пошевелить никак не могла, оно словно одеревенело. Следом она выдавила:
- И?
- Что и?
- И н-ничего про… про свои планы?
- Ну, пока он сказал, что не время мне знать об этом.
Титаническим усилием Калани заставила себя не вскочить, расплакавшись, и не заорать, что она запрещает. Графиня тяжело вздохнула и следом прижала руку ко рту.
- Он втянет тебя, втянет… - она спрятала лицо в ладонях и расплакалась.
Тарлек от неожиданности сначала впал в ступор, потом бросился к матери.
- Мама, успокойся, все хорошо! Генерал сказал, он сам все уладит, мне просто нужно дождаться его распоряжений!
Калани вцепилась сыну в плечи мертвой хваткой, он ойкнул, а она как в горячке зашептала:
- Он хочет свергнуть короля, понимаешь, и посадить тебя на трон. Это все закончится тем, что тебя убьют, убьют! Он думает только о троне, и больше ни о чем. Своим сыном, проклятый, рисковать не хочет, а тебя готов принести в жертву. Ты не можешь… не должен… подумай обо мне, о Кадлер, Тарлек. Мы потеряли твоего отца, и я не переживу, не переживу, - она снова уткнулась в ладони. – Я просто умру вслед за тобой. А твоя сестра…
Тарлек прижался к матери и погладил ее по спине.
- Все будет хорошо, мама, не волнуйся! Я ничего не стану делать, и никогда не подвергну вас опасности, я обещаю. Мы уедем. Пожалуйста, не плачь. Я все сделаю ради вас.
Она только всхлипывала, а сын продолжал обнимать мать.
Тем временем в другом месте разражалась новая драма.
Кадлер очень рано поняла, что главным ее оружием станет скрытность и незаметность. Информацию и положение вещей она узнавала, молча наблюдая и делая выводы. Когда надо – подслушивала, но чаще просто сидела, и ее не замечали. Не то чтобы Кадлер хотела такой быть, просто ее переживания чаще всего оставались вне поля зрения родителей – она была меньше Тарлека, и когда у нее появились первые серьезные проблемы, он уже был достаточно взрослым, чтобы занимать все внимание родителей, а Кадлер слишком любила их и брата, чтобы докучать. Если девочке и удавалось проявлять сильные эмоции, то только безопасные и положительные. Все остальное она научилась держать в себе.
Единственный, с кем она, пожалуй, могла поделиться некоторыми переживаниями, был Геопал Тафет, достаточно нежный и деликатный для ее ранимой души. Они садились вместе на пеньке где-нибудь в лесу, и она начинала болтать. Но чаще они просто молчали.
Кадлер ушла, как мать сказала, но до комнаты не добралась. Обычно такие вещи обсуждались при закрытых дверях в кабинетах, и девочке было сложно подслушивать. Но в коридорах следовало лишь остерегаться появления слуг. Все блюда уже подали, так что пока опасаться их появления не стоило.
Слова Тарлека «Аседан Тафет убил отца» настолько выбили у девочки почву из-под ног, что она едва не упала. То ли комната кружилась, то ли сама Кадлер, но она ощутила себя стремительно несущейся в бездну, и схватилась за стену. Надо было сделать вздох, но грудь так сдавило, что девочка испугалась, что умрет, задохнувшись. Что-то жгло все ее тело. Она даже не заметила, как огромные капли слез стали падать с щек, разбиваясь о пол как льдинки. Кадлер смогла сделать вздох, но шумный, и тут же с силой сжала рот руками, чтобы не завопить. Проскакав на цыпочках по коридорам, сбив кого-то, она выскочила на задний двор и разревелась. Останавливаться было нельзя, ее могли поймать, и Кадлер со всех ног побежала в лес, на ходу завывая и размазывая по лицу слезы. Пинала ветки, колотила руками по деревьям и истошно визжала. Не замечая немногих попрятавшихся дриад, с которыми с детства играла, и которые испуганно наблюдали за ней из-за деревьев.