Калани вдруг стало страшно, что она никогда ее не узнает.
Пока Улиу был здесь, он прикладывал все силы, чтобы помочь им восстановить связь хотя бы в бытовых ситуациях. Кадлер делала все, чтобы никого не обременять, и ему самому приходилось вытягивать ее душу на поверхность. Он начал с простых вещей вроде событий в гимназии, и с простых вопросов в присутствии матери, чтобы не давить на девочку и дать ей почувствовать себя безопасно и свободно. Затем потихоньку старался выводить Кадлер на разговор про ее чувства, в том числе связанные с Геопалом и отъездом брата.
Кадлер обычно смущалась таких разговоров и быстро сворачивала их, но когда дядя приводил ей разные примеры и объяснял, что переживания нормальны, хмурилась и задавала вопросы. Временами она была готова говорить при Калани, а временами нет.
Улиу старался не выражать своего мнения по поводу будущих отношений между матерью и дочерью особенно явно, чтобы не раздражать сестру, но в ходе своих наблюдений Калани и так четко поняла, как много работы ей предстоит. И как много она упустила.
С моральным состоянием Тарлека дела обстояли гораздо хуже. Сквозь его панцирь не мог пробиться никто. С момента печального известия граф стал вести себя вяло и безынициативно, и его в связи с этим сняли с нынешней должности. Теперь на все Тарлеку было решительно все равно.
Через несколько месяцев ожидался конец учебного года. Выпуск Тарлека. После этого ему и предстояло отправиться в Сердцевину.
Глава 9
На место генерала Алмазана был назначен новый министр войны, король выбрал второго сына генерала Леваофа, главы Иласондоса, поскольку отец его содействовал Глерлену в урегулировании ситуации с дальними землями. Леваофы хоть и были лояльны королевской династии, смогли проявить достаточную гибкость, чтобы наладить с королем отношения. Либо, как воображала Калани, они тоже являлись частью плана Бельгора.
Временами ее одолевала паранойя.
Это решение опять понравилось не всем. Дворянское командование осталось не вполне удовлетворенным, поскольку рассчитывало на назначение Глерлена по его возвращении, ведь Леваофов они почти не знали. Промышленники военного толка надеялись на большее влияние Шакадала, поскольку привыкли работать с ним. Финансовый круг развития отнесся к назначению нейтральнее всех, для них главным являлось то, что кризисная ситуация постепенно разрешалась, и они могли вернуться к реформам.
Шакадал тоже пережидал в подземелье. Ему следовало быть особенно осторожным. Что бы ни думал король, наемник мало кому нравился. Хотя Бельгор и принадлежал к старому дворянству, и был членом королевской семьи, он пользовался уважением и у промышленного блока и, к неудовольствию Шакадала, даже у некоторых его верных людей, пусть исключительно за опыт и навыки. Другие оценивали генерала за умение держать себя, и за то, как он поднял армию, хотя и использовал для этого ресурсы сторонников короля. Народ и армия Бельгора тоже любили, он был милосердным военачальником.
Когда домыслы вокруг исчезновения Бельгора только начинали сгущаться, король отчаянно боролся с ними, что их только разжигало. И в какой-то момент он перестал. То ли последовал совету приближенных игнорировать происходящее, то ли боялся отвернуть от себя людей еще сильнее или полагал, что жесткое подавление будет автоматическим признанием его вины, или просто как-то опосредованно мстил наемнику за все последствия его действий.
Какова бы ни была причина, все равно в умах и перешептываниях в тавернах сочинилась неправдоподобная легенда с чрезвычайно жестокими подробностями, которая в дневное время никогда не всплывала наружу. Когда же стали циркулировать «доказательства», на Шакадала уже смелее полились обвинения, в кои-то веки народ мог высказать все накипевшее об этом человеке и его методах, имея публично одобряемый повод. Король оказался в ловушке. И в тот момент, наверное, проклял Бельгора.
Вместо семьи Моха появились новые безвинные жертвы – семья Алмазана. Его бывшую жену и сына осаждали любопытные. Кто-то искренне соболезновал, кто-то приходил к их дому, чтобы получить мрачные подробности.