«Даже наши домашние не могут сопроводить его в последний путь. Почему все вы здесь?» - хотелось закричать графине.
Улиу сидел рядом, подбадривающе сжимая руку сестры.
Она даже не видела списка «гостей», организацией полностью занимался двор. Ей это подали как заботу «о пострадавшей семье в это трудное время», но скорее попахивало очередным душком театра лояльности. В какой-то момент Калани утратила бдительность и правда подумала, что он когда-то может успокоиться. Но…
Впрочем, это было испытание не только для нее. Корунд всех держал за рога.
Теперь ей все станут показно сочувствовать, все также испытывая зависть и презрение из-за королевского к ней «расположения», либо, поведясь на россказни о жертве графа во имя короля, будут насмехаться над покойным, который «так долго сражался против Корунда, и умер за него».
Она успокаивала себя тем, что все – это точно предел. Дальше опускаться некуда. Ей нужно просто пережить сегодняшний день. Сегодняшний день…
Когда они вошли внутрь храма, Калани окинула взглядом собравшихся. Среди приглашенных было не протолкнуться, но ни одного лица, которое бы она хотела здесь увидеть, она пока не увидела. И на них, казалось, никто не обращал внимания, хотя это было невозможно. На какой-то миг ей показалось, что вся толпа объединилась в смущении и не знала, как реагировать. Все переглядывались. Калани тоже посмотрела – на брата – и прижала детей к себе. Улиу подал ей руку, мать взяла за плечо с другой стороны, и они прошли вперед. Люди расступались, смотрели на них, но никто ничего им не сказал.
Короля не было. Она огляделась, пытаясь отыскать хоть кого-то, кто бы по правде принадлежал к этой церемонии. Говорили, что кто-то из королевского рода собирался прибыть. Но кто точно, она не знала.
Затем люди отошли, и она увидела там, впереди, гроб, и все мысли ее, кроме как об этом гробе, исчезли. Она слегка запнулась, но брат и мать, и отец сзади, поддержали ее.
- Все хорошо, моя милая, - шепнула ей мать взволнованно.
Калани издала какой-то всхлип, но сдержалась. Кадлер схватилась за ее юбку.
- Мама.
- Все будет хорошо, - Тарлек взял ее за руку, и Кадлер крепко сжала ее, нахмурив брови.
Им отвели место в ложе короля, но она не хотела там садиться, она хотела сесть в первом ряду, ближе к мужу. Они дошли до заграждения перед площадкой, на которой стоял гроб, и остановились. Все молчали. Сзади как будто тоже установилась тишина.
Гроб был мраморный, с высеченной фигурой на крышке. Лица она не видела.
Калани подняла глаза к изображению Элцагит на фреске и подумала:
«Великая богиня, помоги! Вразуми меня, грешную! Что мне делать?»
Но голова как была пустой, так и осталась.
Отец что-то сказал, и Улиу тоже. Она не поняла.
- Я присяду, - сказала Калани и не дожидаясь ответа села в первом ряду, уставившись на гроб. Дети сели рядом. Товарищи Тарлека принесли им соболезнования, затем подошли и маленькие девочки, с которыми училась Кадлер.
Вскоре вернулся Улиу.
- Король приехал. Тарлек, иди к деду.
- Но…
- Быстро! – Улиу редко проявлял суровость, но на споры сейчас времени не было.
Тарлек нахмурился, молча встал и ушел, забрав с собой Кадлер.
- Калани…
- Все нормально, - ответила она, встала, отряхнулась, и лицо ее приняло обычное официальное лицо, хотя и крайне изможденное.
Король в траурном одеянии, без изысков, но в короне, спешил к ним сквозь расступающуюся толпу. Чуть поодаль за ним следовала свита. Калани пару раз нервно покачалась на пятках, и лишь это выдало ее истинное состояние. Улиу взял ее под руку.
Приблизившись, Корунд слегка склонил перед ними голову:
- Миледи, я искренне рад снова лицезреть вас, хотя повод воистину ужасен. Сегодня страна скорбит вместе с вами. Мы потеряли не только вашего супруга, но и настоящего героя, символ возрождающегося королевства, если так можно выразиться. Огромная утрата. Мне трудно без него.