Калани уставилась на него как взбешенная орлица, и король даже как будто смутился, видимо, в голове еще раз поверяя уместность своей речи.
Кто-то должен был отступить, и это следовало сделать ей. И как ни тяжело это было, Калани сделала механический реверанс и растянула губы в пустой улыбке.
- Благодарю, ваше величество.
- Как ваши дети? – после заминки спохватился король.
- В добром… здравии, как видите.
Король оглянулся в поисках ее детей. Они стояли впятером: дед с бабушкой, внуки и надзиратель.
- И правда… - пробормотал король, - такая трагедия… я рад, что вы и ваши родители прибыли, чтобы их поддержать, лорд Улиу, - добавил король, поворачиваясь назад.
- Я не лорд, ваше величество. И мы, конечно же, здесь в столь сложный для семьи час. Хотя отец и недоумевает по поводу этого субъекта в нашем доме.
Король сощурился. Последний пассаж он решил пропустить.
- Но коль скоро вы брат леди, будет не лишним проявить учтивость.
- Моя сестра леди лишь из-за брака с графом. Коль скоро он мертв, а титулы, как я слышал, вы подумываете упразднить, да и большинство, кто их носит, уехали или почили, подобное обращение в вашем королевстве является скорее анахронизмом.
Король улыбнулся поджатыми губами.
- Вас оскорбляют утраченные титулы или учтивость?
- Скорее, надменное пренебрежение к порядку и естественному ходу вещей.
- И что же вы сочли пренебрежением?
- Что молодой граф Моха ходит под присмотром круглые сутки.
- Ну, если позволите, ваш племянник находится под стражей заслуженно.
- Полагаю, более чем, если он под ней даже под камерами на похоронах отца – национального героя.
Они с Корундом скрестились взглядами. Калани хотелось остановить брата, но равно настолько же, насколько и не хотелось. Она боялась последствий, но не так сильно, как хотела отмщения, даже такого пустого, бравурного. Все время словесной перепалки она сохраняла вид безучастности, словно ее здесь и не было, не отводя глаз от детей, и когда король обратился к ней, слегка покачнулась.
- Вы должны простить меня, миледи. Я теперь тоже слегка не в себе. Смерть вашего супруга сильно на меня повлияла.
- Значит, вы способны понять мою боль, - сухо ответила графиня.
Корунд слегка кивнул и оставил их. Улиу мотнул головой.
- Надо же, экий мерзавец.
- Для тебя будто открылось что-то новое.
- Как будто. Мне сложно поверить, что это происходит.
- Вспомни все. И не провоцируй его. От него всякого можно ожидать.
- Не посмеет!
- Посмеет, - устало ответила Калани и направилась к детям.
С появлением короля представление началось. Семью окружили сочувствующие, и Калани пришлось тоже надеть маску благодарности. И к детям приставали, но на их защиту грудью встали бабушка с дедушкой. Отец Калани, Дуан, был потомственный банкир старой закалки, родился с состоянием и приумножал его. Он понимал только сухие факты и необходимость, тогда он мог сыграть партию. Но дворцовый этикет был для него дешевым театром, действительного смысла которого Дуан не понимал, и потому не стеснялся в выражениях. Гости, кто получил от него словесный от ворот поворот, уходили сконфуженные, в высшей мере раздраженные «такой бестактностью». Калани дома взяла с отца обещание сдерживаться, и он старался исполнять обещание, пока не сталкивался с людьми, которые не хотели остановиться после первой словесной оплеухи. Особенно сложно было отговорить его от беседы с королем по поводу стража Тарлека.
- К черту этого увальня! – вскричал Дуан, когда утром перед отъездом в храм увидел, как надзиратель молча следует за его внуком к карете.
- Дорогой, держи себя в руках. Так принято. Тарлек... – начала было его жена, но Дуан продолжил.
- Принято-принято! Чтобы за взрослым юношей, графом, нянька ходила?
- Он не нянька, дед. Все нормально. Это моя расплата, - ответил тогда Тарлек и залез в карету. Вообще он вел себя сегодня на удивление надлежаще. Никому не хамил, был обходителен даже с теми, кого ненавидел. Они с дедом долго говорили после его приезда. Это возымело некоторый эффект.
Постепенно все расселись, и церемония началась. Речь в память о графе произнес король, но графиня первой должна была возложить цветы, прежде чем гроб отправится в королевский склеп.