За пять лет столица сильно разрослась. Теперь в Ашкендал приезжали сливки общества со всего света. Хотя Корунд и не был человеком праздным, ради внимания и ему пришлось совершать широкие жесты. Какой король без балов. Собрание элиты мирового сообщества давало возможность заключать новые связи, делиться опытом и узнавать обо всех мировых тенденциях.
Король, хоть и поступился немного своими принципами, но это дало ему несколько очков. Тарлек уравновешивал новый режим налетом старого духа одним своим присутствием. Близкими соратниками они стать не могли, и даже когда молодой человек повзрослел и выучился, по-прежнему чаще общались через представителей, избегая личных встреч. Но Тарлек хорошо чувствовал душу народа, в особенности, душу солдата, и мог бы со временем стать полезным советником. Не ради короля, а ради людей. Ему помогали, поддерживали и учили – и это были люди его семьи, люди Бельгора, от которых король избавиться не решился. Но их состав потихоньку прорежался, что не давало Тарлеку возможности обретать уж слишком большое идеологическое влияние. Да так открыто он и не действовал. В нынешнем положении это было бесполезно.
Командование для него тоже было закрыто, и не только в силу отношений с королем, но и в силу здоровья и отсутствия практического опыта. В будущем, однако, графу пророчили место министра. Вряд ли особо стратегически важного, но стать министром путей снабжения он мог бы.
Тот факт, что ситуация со старой знатью более-менее наладилась, «добрые» отношения с оставшимися в Асфири членами королевского рода и вежливое обхождение короля с аристократами усыпляли бдительность тонких наблюдателей, в том числе заграничных. Корунд, казалось бы, наконец обрел то, что хотел – признание и почет.
Это шло на пользу Калани и ее семье в целом, но Тарлек продолжал полагать себя узником воли, все еще не мог смириться, что усилия его семьи потерпели крах. Он, как и хотел, служил стране, но внутри по-прежнему с трудом воспринимал Корунда как короля. И до той поры со многим был не согласен. Если приходилось сотрудничать, они нередко обходились холодным и сдержанным противостоянием, особенно если это касалось совсем уж нежелательных, по мнению Тарлека, идей. Корунд слышал его, но решения принимал сам, иногда как будто из чистого упрямства, особенно если граф по сути был прав. В такие моменты третьи лица вступали в дело, мягко уговаривая короля изменить позицию. Иногда его рассудок побеждал, иногда нет. Тарлеку просто приходилось смиряться. А Корунду терпеть. Но это давало свои плоды. Тарлеку не нравились нововведения, королю – медленный прогресс и закостенелость. В этом они были противоположно-направленно похожи. Но в конце концов, армия оставалась одним из главных, если не самым главным, столпом королевства, и в интересах обоих было, чтобы она оставалась сильной и могучей.
В двадцать Тарлек переехал из отчего дома. Из-за сестры он долго сомневался, но мать душила его заботой, потом темой брака, да и вообще – они с Калани чем дальше, тем сильнее расходились во мнении по поводу буквально всего, включая ведение домашних дел. А уж что говорить про службу. Хотя она и уважала его «как мужчину», или говорила так, рядом с ней Тарлек чувствовал себя с одной стороны все тем же мальчиком, с другой – взрослым ребенком рядом с инфантильным взрослым.
Больше всего Тарлека беспокоила Кадлер. Впереди у нее было шестнадцатилетние, и университет, взрослая и суровая жизнь, осложняемая историей их семьи. Он сомневался, что Кадлер готова к ней. С одной стороны, не хотел давить на нее, пугать сестру, с другой стороны – понимал, что это необходимо. Размышляя о прошлом, Тарлек начинал понимать, что сестрой по сути никто из родителей не занимался. Так что одна из причин, почему он решил оставить мать и дочь наедине, состояла в том, чтобы дать им познакомиться. Другим основанием было желание научить сестру стойкости. Поскольку на девочку особенно не обращали внимания, ей нужно было научиться жить «в окружении врагов». Мать, конечно, не относилась к их числу, но Калани отлично умела давить. Так что постепенно Кадлер научилась противостоять даже брату. Тарлеку это не нравилось, но он был готов заплатить эту цену.