Вольное детство Кадлер прошло в старой и знакомой, родной обстановке, а юность – в новой, о которой никто ничего не знал – ее только предстояло создать и познать. Но уже стало ясно, что ее жизнь вряд ли сильно могла отличаться от того ада непредсказуемости, который несла вся семья. Тарлек и Калани, занимая должности при дворе, конечно стали делать вид, что все наладилось, но Кадлер была достаточно проницательной девочкой. Многое Тарлек просто не озвучивал, и она понимала все сама.
Кадлер всегда стремилась быть тенью семьи, чем меньше внимания, тем больше безопасности. Это работало, чтобы нивелировать скандалы в доме, но вряд ли помогло бы ей во взрослой жизни. Ей просто некуда было спрятаться. Хотя мать позволяла ей не присутствовать на официальных встречах и по возможности не появляться на публике, это лишь разжигало пересуды при дворе.
Но одного официального мероприятия она избежать не могла – представления двору в королевском замке. Кадлер ждала его с дрожью. Калани хоть прямо и не высказалась бы, что считает ее переживания надуманными, но до конца их не понимала.
Большой травмой для Кадлер стала потеря друга детства - Геопала. Его ей заменили две подруги, дочь виконта Жады и девочка, полуэльфийка, из рода Азур. Калани не очень нравилась эта компания, потому что подруги эти, как она выражалась при сыне, были «с надломом».
«С надломом?» - думал Тарлек. Ничего удивительного в такой дружбе для него не было. Кто еще мог бы понять такую девочку, как Кадлер? Хвала богам, она нашла понимание хотя бы в их лицах.
Тарлек понимал сестру, но не мог ей помочь. Это был первый момент, когда он осознал всю величину своего бессилия. И открытий такого сорта предстояло еще больше. Потому что сестра становилась все взрослее, мудрее и наблюдательнее.
Чтобы не расстраивать его, она скрывала свои замечания. Но видела его – такого красивого и молодого, и сильного духом, и умного, как отец. Но также хромого и изможденного и духом, и телом. Брат выглядел гораздо старше своего возраста, и временами Кадлер ловила его, когда он, стоя или сидя, глядел в пустоту, как человек, который не понимает, где он, зачем он, и к чему это все. Но каждый раз он вставал, шел и делал что требуется. «Что потребно». Заложник то ли обстоятельств, то ли собственного ума.
Когда граф думал о себе со стороны, представлял себя, то каждый раз горько усмехался. Каким примером он мог служить? Но это были уже его переживания, а сестра просто любила его. И бесконечно жалела. И его, и себя.
А еще и брат, и сестра также озабоченно думали о перспективах Кадлер. Калани, конечно, намеревалась дать дочери образование. Но что дальше? Замуж?
Нынче все были прогрессивные и первым делом осваивали какое-то занятие. В чем было призвание Кадлер? Она не знала. Если она и могла работать, скорее всего, ей полагалось возглавить гимназию или университет, может быть, больницу, или галерею искусств. Все это ее не привлекало.
Порой, когда они все вместе путешествовали, у Кадлер проскальзывали «шуточные» идеи убежать в горы, далеко-далеко, и никогда не возвращаться. Бегать с волками, собирать цветы и греться на солнышке. Чтобы никто не мог ее найти. И она никому не была бы нужна. При Калани она их, конечно, не высказывала. А Тарлек лишь мечтательно улыбался. Улыбка у него была уже совсем не как в детстве. И хотя они оба понимали, что Кадлер, вполне вероятно, не шутила, но знали, что это было неосуществимо.
После переезда Тарлека Кадлер заявила ему, что ей просто необходимо поступить учиться в какое-то далекое заведение, потому что жить с матерью «решительно невозможно». Брат в очередной раз посочувствовал. А еще она злилась, что он бросил ее. И злилась, и понимала. Он сделал то же, что она намеревалась сделать. Но до этого предстояло дожить. И пережить представление обществу. Выйти к ним, смотреть на лицемеров и предателей – одна мысль вызывала у Кадлер омерзение.
- Мне кажется, моя «нелюдимость» уже стала какой-то притчей во языцех, то ли диковинкой, то ли загадкой, - сказала Кадлер Тарлеку, когда они гуляли в парке после того, как она обошла все магазины в поисках подходящего платья для бала.