Стоя над гробом, она никак не могла сосредоточиться. Ей смертельно важным казалось запомнить каждый миг, каждую секунду, она прощалась с ним навсегда, но ощущала лишь отчуждение. Оглянулась – сотни пар глаз смотрели на нее. Король тоже наблюдал, на лице его не было нетерпения или недовольства, только крайняя сосредоточенность и какая-то растерянность. Калани нахмурилась и снова посмотрела на гроб, потом в потолок. Закрытый гроб. Что бы ни сделали с телом мужа, она хотела его увидеть. В газетах, как сообщил Иара, писали, что тело было сильно повреждено огнем, и его не демонстрировали во время пути в столицу.
Тишина, в которой отчетливо отражались все шуршания, покашливания и тихие разговоры, расползалась по залу. Калани нужно было положить цветок на мраморную крышку с его изображением.
«Лицо точь-в-точь. Как успели?» - она вздрогнула от подозрения всем телом. – «Господи, боже мой».
Калани не выбирала гроб, и ленты, и цветы. Место погребения. Монархи прошлого, рядом с которыми предстояло лежать ее мужу, скорее всего, сочли бы последние годы его жизни позорным предательством всего, во что они верили.
«Или это попытка посмеяться и над ними?» - графиня сглотнула, невольно сминая листья цветка. – «Я ничего не хочу говорить. Мне нечего сказать. Здесь множество людей, а я одна. И мои дети одни. Все, кто здесь собрался, не должны были приходить. Это наше событие, наше горе, наш момент. Тебя должны окружать слуги, Иара должен приготовить костюм в последнюю дорогу. Все бы плакали, а не злорадствовали. Слуги не должны стоять там, в толпе среди чужих людей, таких же, как те, кто собрался позади меня. Забирают у нас последнее. Эта страна все отняла у нашей семьи, у тебя забрала даже жизни. Если б ты знал, что так будет, изменил бы ты свое решение? И что мне делать? Продолжать твое дело или бежать? Почему ты не пощадил меня и оставил перед таким выбором? Что я теперь должна делать без тебя?» - к горлу подступал ком. – «Нельзя плакать. Не здесь и не сейчас!» - Калани снова обернулась и сквозь пелену слез вгляделась в лица людей. Отстраненные. Скучающие. Или в своих мыслях. Внимательные – следящие за ней или за королем. И некоторые - грустные или сочувствующие. Или даже виноватые – таким было лицо Аседана Тафета. Калани остановилась на нем. Он стоял, понурив голову. Графиня разозлилась и одновременно обрадовалась. - «Правильно, страдай. Тебе должно быть больно».
Она не простила ему предательства. Но он был свидетелем. Был на месте событий. Калани намеревалась выведать у него все подробности, но Аседан вернулся за день до этого и, похоже, избегал встреч с ней. Даже в зале герцог старался не смотреть на нее и на их семью и все время прятался за разговорами с другими людьми.
Должен был присутствовать и другой – Шакадал. Но он не посетил церемонию.
Калани вспомнила, что должна что-то предпринять. Ей хотелось открыться, свободно сделать все, что хочется. Нужно лишь распахнуть гроб, схватить тело мужа и убежать далеко-далеко. А затем похоронить его как подобает – в тесном семейном кругу. Так будет правильно. Он не заслужил уйти в окружении холодных и враждебных чужаков. И дух его не упокоится.
Эта мысль, поразившая как молния, так испугала ее, что Калани вскрикнула. Присутствующие невольно оцепенели. Улиу и король мгновенно оказались рядом с графиней.
- Миледи, вы в порядке?
- Сестра, как ты?
Графиня дрожащей рукой прикрыла глаза. Цветок выпал из рук. Улиу, поддерживая сестру, повел ее к сидению, где взволнованно ожидали родители и дети. Тарлек встал, намереваясь помочь.
- Господи, какой ужас, какой ужас, - все повторяла Калани.
- Дорогая, - мать печально погладила ее по руке.
- Все будет хорошо, - шепнул Улиу сестре, жестом призывая Тарлека сесть.
Король вместо Калани с заминкой положил цветок на гроб, а затем люди выстроились в очередь, чтобы делать то же самое.
Одна дама, согбенная, высохшая старушка, возложив цветы, проковыляла к графине.
- Я глубоко вам соболезную, Калани.
Графиня подняла глаза и обомлела:
- Ваша светлость?
Герцогиня Зелатроф кивнула. Ее трудно было узнать.
- Как вы здесь? Обилина не говорила… Я вас… я вас не распознала! – ахнула Калани.