«Великие боги…»
«С другой стороны», - подумала она, возвращаясь на сидение. – «С меня наконец спадут путы. Не все, конечно, но по крайней мере, я теперь буду отвечать сама за себя. И делать что хочу».
Знала ли она, чего хочет? Свобода манила, но и пугала. Раньше мать диктовала правила, а Кадлер устраивала саботаж, отстаивая свои границы. Но хотя ограничения не нравились ей, она понимала, зачем Калани делает это, даже когда протестовала. Сейчас Кадлер придется самой определять норму, ориентируясь на внешние обстоятельства. Справится ли она? Ей не хотелось выступать лицом семьи, но именно сейчас она как бы становилась ее главным представителем – все будут смотреть, как она справится. Не опозорит ли мать и брата.
По дороге, наблюдая, как изменился пейзаж и ландшафт ее страны, Кадлер постепенно забыла про переживания о семье и стала размышлять о том, что ее ждет. Что принесет ей академия, в которую ей так не хотелось поступать. Кого она там встретит. Как будет происходить процесс обучения? Что это за новые методики? Новые дисциплины…
В буклете и в пересудах при дворе утверждали, что академия открыта для всего нового, включая нетрадиционные учения. Что имелось в виду? Еще говорили, что даже представителям волшебного сообщества со всего света будет позволено поступить, если они заинтересованы в новых науках. Кадлер сильно в этом сомневалась. Корунд так старался изгнать магию из Асфири, а теперь собрался впустить ее снова? Скорее уж, красивый рекламный ход. С другой стороны, если принять во внимание его желание «вернуться к истокам», то в этом не было ничего удивительного.
Перестал ли он бояться магии?
Глава 16
Когда они прибыли в Рашмодор, Кадлер испытала некоторое приятное удивление. Все города Асфири до воцарения Корунда сильно смахивали один на другой. Король начал перестраивать их каждый на свой манер, разрушая стройный архитектурный ансамбль. Рашмодор раньше ничем не отличался от прочих, обычный город со своей спецификой товаров и производства, хотя и располагался он в живописном месте. С учетом того, что Рашмодор принадлежал семье короля, Кадлер ожидала, что по прибытии вообще не узнает его. Но - хоть город постепенно и застраивался, но не так активно и новомодно, как все остальные: постройки пониже, техники поменьше, больше природы. Вместе с тем, он стал невероятно богат – это можно было понять и по одежде жителей, и по лавкам, и даже по дорогам. Недалеко отсюда сходился перекресток путей Асфири, в том числе, с заграницей.
Пока паромобиль Кадлер медленно пробирался по улицам, где на машину ворчали торговцы и лавочники, а также погонщики скота, Кадлер рассматривала город и его людей. Им, кажется, удавалось сохранить самобытность.
Академию разместили в старой резиденции семьи Ашхен. Этот замок являлся единственной значимой достопримечательностью окрестности и единственным строением, могущим вместить учебные корпуса и общежития. Его основательно отреставрировали и привели в надлежащее для новых целей состояние, перековали гербы на воротах, разместили указатели: везде встречалось название «Рашмодорская академия прогрессивных искусств». В буклете было много странных дисциплин, а об организации учебного процесса и количестве студентов имелось совсем мало информации.
Хотя, возможно, если бы Кадлер освоила Хранилище, то могла бы найти все, что ее интересует.
«В крайнем случае, спрошу Амазонию».
Во дворе замка, когда они прибыли и стали выгружаться, уже вовсю мельтешили воодушевленные и не очень студенты. Жужжали точно пчелы, эмоционально переговариваясь. Все были взбудоражены грядущим.
Пока водитель вытаскивал вещи Кадлер, она осматривалась. Заметив несколько знакомых лиц, кивнула в знак приветствия.
Слуги деловито сновали туда-сюда, управляясь с господскими чемоданами. Один из них, молодой парень в форме, подскочил к их машине.
- Чемоданы госпожи…
- Моха, - кряхтя ответил водитель.
Носильщик бросил пристальный взгляд на девушку, а скорее на ее волосы, когда Кадлер подошла, и неловко поклонился. Конечно, теперь все будут пялиться на нее как на диковинку.
В какие-то времена это было модно, и под специфический облик представителей королевского рода старались подделаться. Но нынче то был негласный дурной тон, особенно среди элиты. В одну пору вообще все светлые блондины из высшего общества перекрашивались в более темные тона, ближе к цвету короля.