- Я Обилине сказала молчать, но слухи все равно поползли. Я приехала к Солане. И тут такое.
Улиу уступил герцогине место и отошел с родителями и детьми, чтобы тоже возложить цветы.
- Вы одна?
- Я с помощниками. Король позволил присутствовать. Но я не хочу рядом с ним сидеть, вообще видеть все это… как это… светиться. Какой позор, Господи, помилуй! Наши никто… все боятся приезжать. Алмазан только вознамерился, да только все равно бы не успел.
- Как генерал?
- Скучает… по сыну, по внуку, по стране. Он всю жизнь ей отдал, - она оглянулась и поискала Бельгора глазами. Вместе с ним приехала бывшая жена, Аскелера, и их сын. – Это так печально, Калани. Вся жизнь прошла, и зачем? А теперь на старости лет… только и можем – сокрушаться о былом и слезами поддерживать друг друга. Не приведи господь кому до такого дожить… ничего от прошлого не осталось… страшное дело. Я знаю… что официально пишут. И про Балдрона. Трудно поверить. Не могу осознать, как все переменилось. Но, может, это правильно…
- Как вы живете?
- Живу… удивительно, как это возможно. Внуки заботятся. А как у вас… дела?
- Мы…мы кругом ошиблись, - с горечью вздохнула Калани.
- Хотели усидеть на двух стульях.
Калани раскрыла рот и не нашлась, что ответить.
- Я понимаю. Я сама намеревалась сделать то же самое. Всем нам было что терять, но вы хотя бы боролись за свои жизни, за детей и их будущее, а я… - Соделия махнула рукой. – Но, пустое. Все оправдания. Чем метаться туда-сюда, лучше бы одну траекторию выбрать, и ей следовать.
Они посидели немного в молчании, наблюдая за гостями.
- Что вы теперь намерены делать? – спросила графиня.
- Поеду домой. Ящики эти с говорящими головами, скрежещущие повозки, - Соделия втянула носом воздух. – Какая тут вонь! Как вы здесь дышите?
- Где? - Калани принюхалась.
- В городе. Хотя бы на месяц покиньте его – вы сразу поймете. Это невозможно.
- Вы не скучаете по Асфири?
- Это теперь не наш дом. Совсем чужая страна. И люди чужие. Другие. Все другое, мир другой. Все наши теперь не здесь, а разбрелись кто куда. Вот с ними и надо быть. Там. Где семья, там дом.
Тем временем часть с цветами завершилась, и гроб готовили к отправке на кладбище. Распорядители создавали пешую колонну, которая должна была протянуться по всему городу вслед за катафалком. В руки веренице идущих выдали свечи.
Герцогиня скривилась, наблюдая за происходящим:
- Брат в гробу переворачивается, тьфу.
К ним подошел король и извиняющимся тоном, бросив быстрый взгляд на бывшую герцогиню, обратился к Калани:
- Миледи, я думаю, будет естественно, если вы и ваши дети возглавите шествие.
- Леди едва в себе, а вы предлагаете пешком тащиться два километра, - проворчала Соделия, глядя в сторону от короля.
- Мы все страдаем, и граф Моха, я полагаю, больше всех. Необходимо почтить его память в последний раз, и без его близких, увы, никак не обойтись.
- Граф Моха уже ни от чего не страдает, он освободился. А бедной женщине еще не в одной вашей пьесе участвовать. Вы бы изволили хотя бы немного ее поберечь.
- Мадам герцогиня, я бы обошелся без замечаний, благодарю вас, - учтиво процедил король. – Или вы тоже хотите пройтись? Я могу оказать вам такую милость.
- О, нет, спасибо. Думаю, мой вид на четвереньках вряд ли добавит вам престижа.
Король протянул руку графине. Та благодарно улыбнулась Соделии.
- Я рада встрече с вами.
- Я тоже, дорогая. Берегите себя.
Калани встала, не подав королю руки, по рассеянности, а не нарочно, и последовала к началу процессии. Им выдали свечи, и толпа, покинув храм, медленно побрела по улицам вслед за катафалком. Надзирателя за Тарлеком король отпустил. Улиу и родители шли следом за Калани и детьми. Снова начался дождь, и слуги раскрыли над гостями зонты. Опавшие листья создавали скользкое месиво на дороге, и так исчезали последние яркие краски в природе и, как казалось графине, в ее жизни.
В толпе горожан у входа на кладбище Калани увидела своих домашних, в том числе Иару. Они нерешительно помахали хозяйке, Иара подбадривающе улыбнулся, и графиня ответила ему тем же. На душе немного полегчало. Калани обернулась к Улиу и родителям.