- Не теряй голову. И береги себя.
Когда троица пришли на главную площадь, откуда предстояло отправляться в академию, Кадлер так себя накрутила, что сердце было готово выпрыгнуть из груди. Казалось, что все на нее смотрят. И если кто-то перешептывался – обязательно о ней.
Конечно, это было не так, но да, кто-то успел увидеть запись, немногие, но поползли слухи. С одной стороны, привирали, с другой стороны, версия случившегося становилась совсем другой. До возвращения в Рашмодор ничего особенного не происходило, но когда они снова оказались в тесном кругу, начались шушуканья. Когда она входила в кабинет, хихикали, поглядывая на нее или с презрением, или с удивлением.
Авторов записи никто не знал, они были анонимными, и за их опрос можно было не беспокоиться. Но поскольку до директора дошла информация о случившемся, он распорядился провести расследование. Искал свидетелей. И когда не нашел – разозлился, и вызвал Кадлер к себе.
С ней это случилось впервые. Оказавшись в кабинете, Кадлер попутно оглядывалась, направляясь к директорскому столу. Обстановка была такой же как сам директор: узкое, темное как каморка помещение, в котором с трудом разошлось бы десять человек, набитое всякой всячиной, складируемой на худшие времена, с высоченными потолками. Беспорядочно и слишком темно. По бокам стояли заполненные книгами и свитками шкафы. На стене под самым потолком - узкое длинное окно, пыльное и слабо пропускающее света. Газовые, а не электрические лампы. Темный дубовый стол, заваленный бумагами, и кожаные кресла в углах.
Все здесь говорило, что человек, его занимающий, строгий аскет. Ходили слухи, что где-то в замке была обустроена комната отдыха, способная соперничать едва ли не с королевскими палатами. Осмидий Лорр лишь искусно играл свою роль, нагоняя страх на студентов и тем пытаясь заслужить у них уважение и трепет. А пуская своей выправкой пыль в глаза лицам значительным, добивался и их расположения.
Паучье логово.
Кадлер присела на жесткий дубовый стул, который скрипел от каждого движения.
- Вы хотели видеть меня, директор?
Директор смотрел на нее между двумя высокими, словно башни, стопками бумаг. Он сидел, сцепив свои скрюченные пальцы в замок.
- До меня дошли слухи об инциденте, произошедшем на фестивале и поставившем под вопрос все устои нашей академии. В буквальном смысле, возмутительном случае, который показывает явные огрехи в нашем образовании.
- Прошу прощения?
- Как вы могли опорочить не то что себя, но и нас вместе с собой, - он резко поднялся и зашагал по кабинету, сцепив руки за спиной.
- Я не очень понимаю, о чем вы?
- Да о том, что случилось! О возмутительном случае.
- Если вы о тех слухах, то это просто сплетни. Понятия не имею, откуда они взялись.
- Неужели? - он резко метнулся к Кадлер, наклоняясь над ней так, что ей пришлось отстраниться. - Столько студентов, - уважаемых студентов! – видели эти мерзкие… записи.
- Какие записи? – дрожа спросила она.
- Записи! В неугодном канале.
- Я никаких записей не видела, - быстро ответила Кадлер.
- Разумеется! Они чудесным образом были удалены.
- Удивительно, если они и вправду были, учитывая независимость «неугодного канала».
- Вам еще хватает наглости шутить об этом?! – в ярости возмутился директор.
- Прошу прощения, но нет ни записей, ни признаний от исполнителей, насколько известно. Так что не понимаю, в чем каяться.
- Вы… поразительно хладнокровны для своего положения, - он надменно вскинул брови.
- Для какого положения? – она нахмурилась.
- Памятуя все события с вашей семьей…
- Вы забываетесь! – процедила Кадлер, мигом вспыхнув.
- К вам проявили милость, дали шанс, и даже не один, прислали сюда, чтобы вы одумались и исправились, а вы вместо этого решили нас опозорить, - словно не слыша ее продолжал бормотать директор.
- Причем здесь вы? – недоумевала она.
- Да потому что на нас лежит ответственность за ваше поведение!