Оставшимся в Асфири членам династии: семейству Моха, Бельгору и Сапфару, - было позволено навещать Солану. Прикованная к коляске королева находилась в здравом рассудке, но хранила почти полное молчание. После отъезда герцогини и ее дочери Солану вернули в Ашкендал и поселили в старую загородную королевскую резиденцию. О местоположении ее не распространялись. За королевой хорошо ухаживали, персонал не проявлял к ней неприязни. Балдрон сомневался, стоит ли делиться с Соланой новостями во время визитов, но когда он заговаривал о важном, она лишь отворачивалась и закрывала глаза.
Еще через год дела, кажется, наладились полностью, экономика восстанавливалась, добыча и производство позволили наконец войти в колею одновременно развития и погашения долгов. Перераспределение титулов и владений, равно как и должностей завершилось. Супруги Моха потеряли треть своих земель, и это был далеко не худший показатель.
Все шло размеренно и спокойно, пока в городах снова неожиданно не появились «говоруны».
Они возвещали о возвращении какого-то законного наследника из королевской династии, чем нервировали короля и его двор. Балдрон, как и остальные его родственники, пытался успокоить Корунда, напоминая, что законными наследниками теперь являлись только Циханы, которые благополучно жили в Сердцевине и не участвовали в делах Асфири очень давно. Дети Азумруда же были еще маленькими, и вряд ли их мать после пережитого решилась бы на такой шаг.
Смутьяны раскидывали по улицам листовки, призывая народ свергнуть захватчика и вернуться к истокам. Раздавались обвинения в сторону королевы в предательстве короны и страны. Крикунов быстро хватали, пытали и вешали. Король даже всерьез стал раздумывать над упразднением монархии, но его отговаривали: вместе с утратой наследственных прав представителями династии, король сам рисковал лишиться абсолютистских рычагов влияния, и подаренная народу вольность могла сыграть злую шутку.
Однажды Балдрон застал на улице на помосте в окружении зрителей одного «проповедника». Одетый в простую крестьянскую одежду, он с жаром вещал:
- Люди, опомнитесь, что вы делаете! Посмотрите, к чему приводит правление тирана! Изменница-королева уже давно не правит, не известно, жива ли она. Народ давят машины, лишают куска хлеба! У вас забирают родную землю, чтоб выжать из нее последнее! Хватают на улицах, покушаются на богами данную свободу, следят как за собаками. Скоро из дома без камеры на лбу выйти не сможем. Вешают без разбирательств! Что вы, куски мяса какие? Где твои корни? Где твой разум и воля, человек?
Говорил он не как крестьянин, а как засланный интеллигент. Граф с сожалением подумал, что, наверное, для Аседана он выглядел также. Балдрон огляделся. Среди собравшихся послышались редкие крики, неуверенные ободрения, но не больше. Стража растолкала людей, протискиваясь к выступающему, стащила его с помоста и увела под ленивые осуждения собравшихся.
Разжиревшие и довольные жизнью поросята в городах изо всех сил сопротивлялись осмыслению реальности.
- Что пристали с этими камерами? Ну, снимают и снимают, что мне скрывать? Я ничего такого не делаю, - сказал какой-то человек неподалеку от графа. Его спутник хмыкнул в знак одобрения.
Возможно, если бы Корунд решил надеть на них ошейники и подавать ток при произнесении имени кого-либо из королевской династии, это бы сподвигло людей переосмыслить представления о границах «такого» и «не такого» поведения. Граф, впрочем, в этом сомневался: уж очень гибкая вещь – сознание. Всегда найдет способ подстроиться.
Ему стало жаль мятежников – они жертвовали жизнью напрасно. Сам же народ не прочь был распять их, мечтая о покое и достатке, устав от смуты. Балдрон ничем не мог помочь бунтовщикам, их преступления оставались наглядными. Эти дела стали для графа самыми сложными.
Замечая его подавленность, однажды после доклада графа Корунд спросил у него:
- Снова желаете отказаться от работы?
- Какая в том польза? – едва слышно поинтересовался Балдрон.
- Возможно, совесть вам не позволяет?
- Вы спрашивали, смог бы я осудить членов своей семьи, - задумчиво напомнил граф. - Тогда мы условились, что нет.