- И что же изменилось?
- Я пока верю в наше дело.
- Наше? – с сомнением спросил король.
- Наше, - согласился граф, хотя они, скорее всего, вкладывали сюда разные смыслы.
- Пойдете против семьи?
«Не пойду против народа», - подумал Балдрон, а вслух сказал:
- Мы вам поклялись, что это не наши родственники.
- У Циханов ведь двое наследников? В каком родстве они с вами?
- В дальнем. Их младшие - двоюродные племянники генерала Алмазана. Ингуссалир Диоптаз Цихан участвовал в эльфийском перевороте и сгинул после него. По крайней мере, о нем много лет никто не слышал.
- Каким образом человек оказался причастен к делам эльфов? – удивился Корунд.
Граф помедлил. Говорить королю, что Ингуссалир маг, никто пока не спешил.
- Старшие Циханы - ученые… вроде алхимиков. Возможно, их что-то связывало с эльфами, они ведь живут в Сердцевине. Я мало что об этом знаю.
Король, казалось бы, удовлетворенно кивнул:
- А второй наследник?
- Сестра Ингуссалира, Эндела Хризокола Цихан. Она тоже… вне подозрений.
- Почему?
- Она… скитается по лесам, собирает травки, лечит птиц. Людям служит, храмам помогает. Потеря брата сильно на нее повлияла, как говорят.
- Вы точно уверены, что те, кого я отпустил, не замешаны? – с нажимом спросил король.
- Уверены.
- Хорошо. Тем не менее, даже если таковой риск отсутствует, нам все равно необходимо выяснить, кто этот так называемый «наследник», и где прячутся мятежники. Выявить и устранить.
Балдрон кивнул.
- Вы остаетесь? – с заминкой уточнил король.
Граф Моха слабо кивнул.
Участвовать в этом деле Балдрону претило, и он согласился только потому, что надеялся предотвратить новую катастрофу. Очередного потрясения страна просто не пережила бы.
Контроль и демонстративные порки случались от раза к разу и носили скорее демонстративный характер, чтобы не смущать умиротворенного новыми бытовыми успехами населения и не давать лишнего повода возмущаться. Меры давления, если были необходимы, вводились постепенно, чтобы люди успевали привыкать к затягивающейся удавке. Король делал все для того, чтобы разного рода «случаи», как и «люди со своими историями», не всплывали наружу, и истинный масштаб вольнодумства никогда не становился достоянием общественности. С этим его полиция, точнее, наемническая сеть, справлялась.
Но тех, кто проявлял поддержку бунтарям, карали с особой жестокостью. Граф перестал понимать, зачем присутствует в подполье, поскольку никакие его доводы во внимание при расследовании не принимались.
Тем не менее, несмотря на все предосторожности, мученики все же появлялись, и это стало великой победой «сопротивления». Сквозь тяжкие испытания проходили самые отважные, и тем страшнее были их свидетельства, так что они вызывали всеобщее сочувствие, даже у тех, у кого не было повода жаловаться на свое положение.
Все это время Балдрон работал на два фронта. Вместе с выполнением официальных задач он пытался удостовериться, действительно ли никто из его родных непричастен, и если все же причастен – безопасно связаться с мятежником и уговорить отказаться от сомнительной затеи.
Иногда все-таки в нем поднималась скрытая в глубинах надежда на восстановление былого, он избегал признаваться себе в грезах, что новая волна сможет раскачать этот унылый корабль, пробудит людей. Размышлял, каждый раз наблюдая, с какой страстью революционеры отдают себя правому делу. Эти отличались организованностью и продуманностью и неожиданной отчаянной решимостью. Балдрону было очень интересно, кто же смог так запалить их.
В один из дней, когда он работал у себя в кабинете, вошел помощник и сообщил, что к графу прибыл домашний слуга. Балдрон поднялся из подземного корпуса в приемный зал тайной полиции, где дожидался водитель Тарлека. Завидев хозяина, тот снял фуражку и дрожащим тоном сказал:
- Ваше… сиятельство, ваш сын… Он пропал.
Граф не сразу нашелся:
- Что…? – спохватившись, граф движением головы указал на дверь, и они быстрым шагом вышли из здания – туда, где не было камер. - Как… пропал?
- Я должен был забрать его... а он не появился. Расспросил преподавателей, они сказали, что младшего господина не было на последних занятиях.