Давление подскочило в висках у графа, и он прижал руки к лицу.
- За… зачем вы мне это рассказываете?
- Это же ваш ребенок, может, он и не отдает себе отчета, что делает. И кто знает, кто эти отморозки, и как они используют детей. Мне просто вас жаль. Мнение короля… будет крайне непредсказуемым, я боюсь, и вам лучше к этому подготовиться.
- Спа… спасибо.
Уже находясь дома, Балдрон сообщил все жене, и она стала в отчаянии заламывать руки:
- Силы небесные, куда его понесло?! Куда он уехал, с кем? Что происходит?
- Боюсь даже предполагать, - граф судорожно вздохнул.
У Калани вырвались стоны, и она не смогла сдержать слез. Балдрон крепко прижал ее к себе.
- А если он связался с…
- Не говори! Даже не думай об этом…
- Мы должны что-то сделать! – горячо зашептала графиня.
«Да… вот только что?»
Балдрон сообщил обо всем Бельгору и Сапфару, которые безрадостно восприняли новости, в особенности те, что за ними ведется постоянная слежка. Предполагать было приятнее, чем быть наверняка уверенными.
- Я сожалею, граф, но не знаю, чем вам тут помочь, - сказал ему Бельгор сочувственно. – Я думаю, вы не хуже меня можете представить реакцию короля, если наши общие подозрения подтвердятся. Чего вы хотите – опередить его и вывезти мальчика из страны?
- Не знаю! - в отчаянии воскликнул Балдрон. – Я не знаю!
«О, Господи, за что мне это?»
Впрочем, он решил, что это не такая уж плохая мысль. Бельгор, не особенно одобряя эту идею, опасаясь, что бегство может сделать только хуже, все же согласился помочь супругам первыми отыскать и спасти их сына. Они стали вместе работать над планом.
Вся ситуация, между тем, достигла внимания короля. В ходе личной встречи Корунд пока только лишь выразил графу сочувствие:
- Сожалею касательно вашей ситуации. Вам следовало раньше обо всем рассказать. Теперь вы понимаете, какие подонки – эти повстанцы. Но мы отыщем вашего сына, не переживайте. И после этого, я полагаю, вы найдете возможным признать, что я был прав, и некоторый прогресс служит на пользу общества.
- Пожалуй, - кисло ответил граф. - Но все-таки я нахожу травмирующим тот факт, что наблюдение направлено на наш дом.
Король улыбнулся:
- И вместе с тем, это же, возможно, спасет вашего сына.
«Или станет бесспорным пунктом обвинения против меня и его».
- Воспринимайте это как суровую необходимость, - примиряюще добавил король.
Балдрон промолчал.
Его до ужаса страшила некоторая отстраненность короля и поведение, выдававшее мнимое безразличие – после этого от Корунда обычно можно было ожидать самого жестокого мщения. И то, что король оставил Балдрона на службе, где все искали его сына, вероятно, с целью предъявления обвинений, сводило графа с ума. Но отказаться он просто не мог.
До расследования его, впрочем, не допускали.
В этом нарастающем хаосе неожиданно объявился и сам лидер заговорщиков. Им и правда оказался давно пропавший Ингуссалир Диоптаз Цихан. По крайней мере, так его называли в народе, и сам он свою личность не отрицал.
Связавшись с Циханами, Бельгор выяснил, что это действительно он, поскольку маг выходил на контакт со своей сестрой Энделой. Это стало для Балдрона, Бельгора и Сапфара темой для обсуждения после их совместного ужина. Они разместились в гостиной министра, полутемной, с камином, где ощущение жара усиливалось сигарами, которыми Бельгор в последнее время злоупотреблял.
Ашхен, переживший тяжелое ранение, так и не потерял своей повсеместной воодушевленности. Он вообще был больше интеллектуал, чем воин. Брат Бельгора, наградив его прозвищем зоолог, хотя Сапфар в равной степени мог бы зваться астрономом или химиком, всегда повторял, что при виде его вспоминает о беззащитных братьях наших меньших.
Генерал Ашхен часто стращал сына за недостаток воинственности, но ничего не мог поделать. Отец и сын имели схожую комплекцию, низкорослую и крепкую, но совершенно разный нрав. Выросший при суровом и требовательном отце, младший Ашхен интуитивно улавливал и распознавал чувства людей, поэтому, хотя типичным военачальником он не был, у него в частях всегда был порядок и самые довольные бойцы, что способствовало некоторой ленивости, но крайней верности. Сапфар умел вдохновить на те редкие, на грани безумства, подвиги, на которые был способен вдохновить только самый воодушевленный военачальник, поскольку в нем самом восторг момента порой затмевал страх и всякую осторожность.