- Я не знаю!
- Где вы прятались? – настаивал отец.
- Там, где прятались, там нас и нашли!
- Как вы перемещались?
- По тоннелям гномов, которые Ингуссалир нам показал, – Тарлек устало протер глаза.
- Имена гномов можешь назвать?
- Гномы нам не помогали.
- Где главная база?
- Не знаю!
- Тарлек!
- Слушай! – заорал Тарлек, вскакивая, и едва не переходя на визг, глаза его бешено блестели, не то от слез, не то как в лихорадке, и отец от испуга отклонился назад. Мальчик был на грани истерики. – Я ничего не знаю, не знаю, понятно?! Неужели думаешь, после опыта в Эйнаарене он не знает, как организовывать такие дела? Стал бы использовать ненадежных мальчишек, если бы планировал что-то серьезное? Это была моя инициатива – моя, понятно?! Убить ублюдочных эльфов, свергнуть узурпатора! Нас поймали из-за одного недоумка, который струсил. Хотите меня пытать – пытайте, но про Ингуссалира я ничего не знаю!
Он все кричал, а отец закрыл лицо руками. Глаза у него наполнились слезами.
- Тарлек, - дрожащим голосом позвал отец, когда мальчик без сил рухнул на стул. – Ты даже не представляешь, что тебя ждет…
- Хуже, чем то, что есть, быть не может. Вы сломали мою жизнь, всему нашему поколению. Разрушили страну…
- Страна на пути к процветанию…
Тарлек расхохотался:
- Ты себя слышишь? Не ты ли твердил, что Корунд приведет ее к моральному упадку? А что сейчас?
Балдрон растерялся.
- Если я не справлюсь, значит, цена мне ничтожна, и ни к чему были все бравады, обучение, гордость, - продолжил мальчик. – Я не умру рабом. Но и ценности такой не представляю, чтобы моя жизнь или смерть помешали воскресению.
- Какому… воскресению?
- Порядка. Какому еще?
- Ты сказал, Ингуссалир…
- Ингуссалир проводник, так он себя называет.
- Проводник чего?
- Наследия.
- Я не понимаю! Ты можешь объяснить нормально?
- Я не могу, я сказал! Он не революционер, просто странствующий мудрец. Его цель – восстановить естественный порядок вещей.
- Он хочет на трон?
- Нет, он не претендует.
- Что он… проверяет народ…? - у графа все смешалось в голове, он ничего не понимал и замолчал. Тарлек тоже долго хранил тишину, но наконец не выдержал:
- Отец, не надо брать на себя ответственность за мои поступки. И оттягивать. Пусть меня отведут в камеру.
Балдрон замер, он не мог дышать. Тарлек же оставался совершенно безучастным, как будто из него ушла вся энергия.
Граф никак не решался позвать стражу. Не хотел оставлять сына.
- Отец, отпусти меня, - настаивал Тарлек. Впервые за беседу голос его смягчился.
У графа кольнуло сердце, он судорожно мотнул головой и слабым голосом позвал:
- Стража.
Наемники немедленно вошли. Тарлек встал, и, выпрямившись, с достоинством, свойственным Калани, прошел к агентам, не удостоив их взглядом. К отцу он не обернулся.
Балдрон выдержал разговор с Шакадалом, который совершенно не отпечатался в памяти графа, все его мысли были заняты сыном. После доклада нужно было покинуть полицию, но на пути к дверям граф почувствовал, что ноги подкашиваются, и коридор вертится кругом. Он поскорее заскочил в один из пустых кабинетов и сполз по стене на пол. Его била крупная дрожь, и Балдрон долго просидел так, уставившись в одну точку, пока приступ не прошел. Впереди ждало ужасающее время.
Глава 31
Балдрон, как и Калани, почти перестал спать в эти дни. Донесения от помощника графа ожидались супругами Моха как милость богов, и Балдрон ловил каждое слово, как святое подаяние. Ассистент через несколько дней сообщил, что Тарлека особенно пытать не стали, хотя его сообщников допросили с особой жестокостью и быстро казнили. Король-таки решился привлечь к допросу эльфов, надеялся, видимо, что предотвращенное покушение все же поспособствует их благосклонности. Допросы подтвердили, что пленники и правда ничего не знали, и инициатива организовать нападение принадлежала им, а не Ингуссалиру. О мятежных эльфах они тоже ничего сказать не могли.
Насчет судьбы мальчика король так ничего и не решил, и Тарлека перевезли из полиции в тюрьму. С ним, по сообщениям помощника, обращались весьма достойно, за что Балдрон был безмерно благодарен. Чего нельзя было сказать о самом мальчике. На вежливость со стороны служащих он реагировал либо агрессией, либо безразличием.