«Господи, прости».
Он поискал глазами лицо Соланы – королева сидела в доме одной из знатных горожанок и наблюдала за его выступлением.
Чем дольше он медлил, тем сильнее смущал людей. Наконец Балдрон нашел лицо королевы. Она была напугана, сидела вжав голову в плечи, в окне второго этажа. Чего она боялась больше, что он предаст ее или того, что толпа в гневе может накинуться на него?
Молчать долее было нельзя. Граф выпрямился:
- Все мы подданные нашей королевы. Наш святой долг следовать ее воле.
Он оставил людей явно неудовлетворенными и смущенными даже сильнее, чем они были в тот момент, когда причины таинственных событий последнего дня еще не прояснились. Вины их в том не было – как можно было ожидать, что люди просто так примут подобную новость и разом смирятся? Балдрон вообще всерьез опасался бунта. Особенно от военных.
«Самое дурное выступление в моей жизни», - с негодованием подумал граф, возвращаясь к себе. – «Ни слова от сердца».
Солана хотела его утешить и поддержать, но он не стал с ней разговаривать.
Алмазан прибыл вместе с Ашхеном на два дня позже, чем планировалось. Две армии наконец воссоединились. Перед беседой с генералами королева заметно нервничала, в ожидании их приезда в Могодэш вышагивала по комнате, заламывая руки. Когда Балдрон появился, чтобы сопроводить ее в зал встречи, она с мольбой бросилась к нему.
- Как вы думаете… простите меня… но как вы думаете, я должна объясниться?
Граф испытал некоторое отвращение, словно вся проблема состояла лишь в том, как смахнуть пыль со стола. Но все же он постарался смягчиться:
- Вы должны помнить, что чтобы они вам ни сказали, они на вашей стороне. Как и я. Мы все одна семья.
Она помедлила немного, затем крепко сжала его руки, почти до боли, и горячо прошептала:
- Спасибо, дядя.
Генералы ожидали в зале. В походной одежде, в дорожной пыли, оба уже поседели бы, если бы не характерный цвет волос, но в остальном они контрастировали друг с другом. Виконт Ашхен, носивший бакенбарды, был низенький и с брюшком. Он приходился покойному королю четвероюродным братом. Виконт Алмазан, троюродный брат Геллатропа, же был под два метра ростом и, при всем возрасте, молодой богатырской комплекции не потерявший. Поражало его ясное, светлое лицо, сейчас, правда, омраченное усталостью и расстройством. Виконт до начала конфликта с Корундом был военным министром, потом, уезжая, поставил своего человека. От Алмазана всегда ждали разумной и здравой позиции.
На столе стоял магический шар Алмазана – в нем проглядывало лицо герцогини Зелатроф – из дворца, и граф подумал, что диалог состоится весьма тяжелый. Он глянул на королеву. Она выглядела как заяц перед волками.
При появлении королевы и графа шумная беседа прервалась, вернее Ашхен прервал свой монолог, и все взоры устремились к прибывшим. Одного взгляда Празеолу хватило, чтобы недобро сощуриться и издать какой-то гортанный звук.
- А! Вот она, явилась!
- Я хотела… - начала королева и запнулась под прицелом Ашхена. Балдрон стоял рядом с ней, как колонна для поддержки. Солана прочистила горло и начала заново. - Я полагаю, вы в курсе произошедшего. Я очень рада вашему прибытию, господа. Нам предстоит обсудить наши... дальнейшие действия по… - она посмотрела на Балдрона. Он сдержанно кивнул, - … по прекращение военных действий.
- Знаем мы, мудреница наша, что вы намерены обсудить! – набросился Ашхен.
Солана выдержала хладнокровно. Она с опаской подошла ближе, стараясь не смотреть на молчаливого Алмазана, и обратилась к герцогине.
- Ваша светлость, я просила бы вас позаботиться о коронации…
- Да подождите вы с коронацией! – воскликнула нетерпеливо герцогиня. – Объясните, зачем вы это сделали? Как вы могли вот так, не посоветовавшись…
На мгновение Солана виновато опустила голову, но затем распрямила плечи и вполне твердо сказала:
- Я думала о том, что будет лучше для страны. Думала о том, как прекратить войну.
- И пустить врага под юбку – это лучший выход, по-вашему? – взвился Ашхен.