Балдрон хотел ответить, но не решился. Корунд усмехнулся, подумал немного, глядя на него, и сказал:
- Мне жаль вас, милорд. Вы запутались и не видите перспективы. И не хотите выглянуть из-за занавеса своих предубеждений. Меня восхищают умные люди, и я вполне готов со многим в них мириться. Но вы слишком упрямы и слишком несговорчивы.
- Я же здесь.
- Да, - задумчиво протянул Корунд. – Пытаетесь выкрутиться. Но предавать принципы не намерены.
- А вы требуете?
Король опустил голову на мгновение и как-то странно улыбнулся.
- Вы даже страну свою готовы ради них похоронить.
Балдрон нахмурился.
«Если Асфирь достанется тебе, она уже перестанет быть нашей».
- Вы считаете, что вы не такие, как я. Спасаете семью, наследие, громкое слово! – продолжил король с усмешкой. - А что же до людей, которые здесь живут? В общем-то, и у выживших забираете достойное будущее.
- Как у вас наглости хватает… - задохнулся Балдрон.
- Нет, вы точно также будете биться до конца, - едко и без запинки продолжил Корунд. - Я даже полагаю, что вы считаете, что полное уничтожение Асфири перспектива более подходящая, чем если она достанется мне. Вам в сущности все равно, кому станет лучше или хуже, вы, как и всякий хозяин, сражаетесь за свое. Только ваше – это все вокруг. Не так уж мы и отличаемся. Вы такой же предатель человека, как и я. И уж точно не меньший убийца, чем я.
Граф сжал кулаки. Он с трудом удерживался от ответной реплики, боялся наговорить лишнего. Корунд оглядел его пристально, затем сказал уже более сдержанно:
- Да, вам не нравятся мои методы и мои идеи, но чем ваша позиция лучше? Гниение? Век ваш окончен, на ваше место придут другие, я или кто-то еще. Не факт, что я худший вариант. В истории мало примеров завоевателей, настроенных хотя бы на десятых позициях улучшить жизнь населения, а не поиметь с него все, что можно. Как вы, например. Вам легко размышлять, когда вам приносят еду и за вами убирают, но вы никогда не работали руками, или делали это ради развлечения, может быть, чтобы показать, что вы что-то там понимаете. Но эти люди, которых вы якобы отстаиваете, сколько их померло, пока вы сражались со мной? Сражались ради чего? Чтобы одна из вас предала вас? Потом другие и третьи? Все понимают, что в вашем корабле пробоина. И чем пойти на дно с концами, лучше заменить-таки детали и плыть дальше обновленными. Тот же это будет корабль или нет, не важно. Какая демагогия! Вас же интересует судьба народа? Он будет жить достойно при моем правлении. Не все, конечно, но разве при вас все жили достойно? Хотите продолжать насилие – пусть. Мы даже можем уничтожить друг друга. Но если страна лишится могучей руки, в нее вторгнутся разные силы, не только МеНС, ваши деловые партнеры или мои. Мародеры, наемники и прочий сброд растерзает Асфирь. Без контроля начнется анархия, вы, видимо, об этом не думаете. Так что вам на том свете покой не грозит, будьте уверены.
Эта беседа вывела Балдрона из колеи, он долго не мог прийти в себя, даже жене не сразу рассказал о ее содержании. Калани очень переживала по поводу последствий грядущего захвата Имселота и уже раскаивалась в своем поступке. Она теперь искренне просила у мужа прощения.
В замок под охраной привезли герцогиню Зелатроф и графиню Эвлета, держались они по-разному. Графиня, которую вынудили оставить семью и дом, находилась в состоянии, близком к припадочному, и периодически начинала неконтролируемо трястись. Она очень сокрушалась, что когда-то не позволила мужу и сыновьям присоединиться к войскам, иначе они сейчас были бы «в большей безопасности под крылом Алмазана, чем одни в столице». Герцогиня Зелатроф же сохраняла королевское достоинство.
Несмотря на обстоятельства, они тепло поздоровались, и на душе после долгой разлуки стало ощутимо спокойнее.
Одновременно с женщинами прибыли капитаны-представители Алмазана и Ашхена. Сначала у них состоялась встреча с королем, потом с МеНС, затем уже была организована совместная встреча. Поскольку графиня Эвлета не особенно владела собой, от нее лишь потребовали ответа, готова ли она отречься ради собственной безопасности, и когда она сразу же согласилась, ее отправили в покои. Герцогиня, поскольку она не была в курсе всех событий, решительно возражала. Люди генералов сообщили, что передадут все услышанное начальникам, но что предложение об отречение уже представлялось им сомнительным.