- Не видела, сейчас меня повезут к ним, - сказала герцогиня и хмыкнула, - всемилостивым позволением его высокомерия. Обилина… Храбрится, бедняжка, она стойкая, но держится, мне кажется, больше из-за меня, чтобы я не унывала. Тяжело ей теперь приходится, - Соделия вдруг прервалась, глаза ее широко распахнулись. – Господи, боже… Что будет с теми, кто в Ашкендале…
Балдрон в очередной раз задумался о пленниках в столице, что будет с ними в случае завтрашней удачи, а равно как и неудачи, и его обдало холодом. Граф долго не моргая глядел на напряженную герцогиню. Но вдруг Соделия взбодрилась и стала более похожа на себя, вернув деловитость:
- Все идут ва-банк, короче говоря. Ну, что ж. Шансы у нас неплохие, я думаю.
- Вроде того.
- Если увижу твоих детей, что им сказать?
Балдрон вздрогнул и колебался некоторое мгновение:
- Калани… видела их. Но все равно, скажите… скажите им, что я очень их люблю. И что скоро мы увидимся.
Герцогиня крепко сжала его предплечье.
Когда они оба вернулись к королю, стража проводила Соделию к выходу, а Корунд спросил у графа с усмешкой:
- И как ваши успехи?
Балдрон промолчал.
- Я так и думал, - кивнул король. – До свидания, граф.
Король ушел вместе с МеНС, капитаны уехали, а супругов Моха отвели в их спальню.
Для нападения выбрали одну из самых неподходящих дат – день прощения. Всю неделю люди соблюдали пост, чтобы в этот день остаться дома, молиться и очищаться, а на закате отправиться замаливать грехи перед богами и людьми в храмах и в домах своих близких.
Калани всю ночь не спала и провела на коленях. Молилась. Религиозностью она не отличалась, но в последнее время ее как пробрало. Балдрон тоже не сомкнул глаз и вышагивал по комнате туда-сюда. В какой-то момент жена бросилась к нему и разрыдалась, прося прощение за все. Они присели на пол и стали молиться вместе.
Первые звуки боя ранним утром заставили их оторваться от своего занятия и подскочить к окнам, выходящим во двор, из которых, впрочем, ничего было не увидать.
Алмазан предпринял беспрецедентный маневр, который потребовал от него максимального напряжения фантазии. Один из его оружейников был гномом, и в момент, когда генерал отчаялся что-то придумать, рассказал начальнику, что у гномов существует своя тайная сеть ходов. Это они построили тайные лазы в городах на случай осады, которыми пользовались, например, в Могодэше, но также гномы создали и свои тоннели, необходимые для строительства и выполнения других работ, в том числе по добыче ресурсов.
Всю основную часть времени генерал потратил на то, чтобы убедить гильдию помочь ему проникнуть в Имселот. Гномы никак не желали раскрывать свои секреты, в том числе, из-за обиды на королевскую семью, но злость и обида на Корунда возобладали. Дальше генерал в спешке подготовил план по тайному проникновению в город.
Когда в коридоре за дверью персональной темницы супругов Моха послышались голоса и крики, выстрелы и лязг мечей, Калани вцепилась в мужа. Он крепко обнял ее, положив голову ей на макушку, не отрывая глаз от входа в спальню.
Неожиданно все стихло. Дверь распахнулась, и внутрь заглянул солдат в традиционной королевской форме.
- Ваши сиятельства, вы свободны. Город наш.
- А что наши дети?! – хором воскликнули супруги.
- Не могу знать, ваши сиятельства.
Жена бросила на мужа отчаянный взгляд, и они вместе покинули комнату.
Глава 22
Король сбежал. С утра он отправился в главный храм вместе с послом МеНС, герцогиней Зелатроф, Серафией и ее дочкой, чтобы проверить подготовку к вечерней службе и одновременно установить с Соделией контакт. Женщин он увез с собой. Часть его людей, немногие выжившие, также скрылись из города.
Посол МеНС, попавший в пыл схватки и по случайности и собственной неосмотрительности получивший легкие повреждения, пребывал в бешенстве.
Королевы в городе не оказалось, судя по всему, ее ранее перевезли в неизвестное место. Графиню Эвлета и детей Моха, а также Моналу с детьми, освободили. Сын генерала Ашхена, Сапфар Осмодал, получил серьезные травмы при захвате города, он дрался с Корундом и теперь находился в больнице.