И правда. Они приехали делать деньги, и на страну потому смотрели с холодным и циничным расчетом.
Чем больше появлялось приезжих, тем чаще Балдрон думал вернуться в загородное поместье. Он страшился, что его могут изъять. А их лес…
Он мотнул головой. Лучше об этом не думать. Они потеряли и еще потеряют земли, как и все, но о главном загородном доме, родном и основном месте жизни графа, речи пока не шло.
Погода стояла прекрасная. На небе ни облачка. Приятный легкий ветерок обдувал его лицо. Только город внизу жужжал, как рой.
Балдрон закрыл окно и присел на софу. Тишина. Наконец тишина.
Когда граф Моха спустился вниз, семья уже грузилась в коляску.
Дома отбывающих посещались по очереди. Цвет старой нации: состав династии, бывшие вассалы и друзья, - разъезжали по городу, томясь на узких улицах и браня мешающих проехать горожан, чтобы успеть проститься со всеми.
Когда семейство Моха приехало к особняку Эвлетов, перед домом собралась уже целая толпа. С улицы через ворота за ними с интересом следили прохожие и стража. За оградой прибывшие гости беседовали, наблюдая, как подходят к концу последние приготовления хозяев к отъезду, как собираясь, отрекшиеся каждым движением молчаливо прощаются с родиной.
Графиня и ее сыновья пребывали в каком-то заторможенном состоянии, отречение их сопровождалось криками и спорами. Крепкие парни, которых мать вынудила против всего их нутра сидеть смирно и не вступать в схватку за свое наследие. И тем, возможно, спасла им жизнь. Антарь улыбалась одними губами, в глазах ее светилась глубокая тоска. Полный разрыв с корнями и землей - вот что ее ждало. В момент, когда она это осознала, ее слабодушие и безвольность как-то даже притупились. Графиня на миг обрела импульс к сопротивлению, сокрушалась в личной беседе с родными о том, что надо было сделать. Но время было упущено.
Их обещали навещать в деловых поездках. Это стало слабым утешением, а Балдрон вообще не был уверен, что тем, кто оставался в Асфири, когда-нибудь позволят ее покинуть.
- Вся жизнь… - шептались за спиной у графа.
- Все в порядке, - ответил кто-то. – Это начало новой жизни. А не конец жизни.
«Как сказать», - хмыкнул про себя Балдрон.
За отсутствием герцогини Зелатроф вперед как самый старый член семьи вышел генерал Алмазан. Он, помедлив немного и задумчиво оглядев графиню и ее семью, неуверенно положил руку Антари на плечо.
- Ну, что я могу сказать. Простите меня, если когда чем вас обидел. Я не со зла, но время такое, сами должны понимать. Желаю счастья на новом месте. Надеюсь, вы обретете покой и пристанище, - он посмотрел на сыновей графини. – Мать не вините, она хотела, как лучше. Не оглядывайтесь. Забудьте, что здесь было. Все случилось, как случилось, такова судьба, пора двигаться дальше. Про нас не думайте и не переживайте. Мы за себя постоим. И помните, что это… - генерал прервался ненадолго и мягче добавил, - дело не в бумагах. Все вот здесь, - он похлопал себя по груди в районе сердца.
Миг все молчали.
- Ну, с богом, - добавил на всякий случай генерал.
Антарь вдруг всхлипнула и кинулась ему на грудь, смутив генерала. Алмазан сдержанно приобняла ее.
- Ну, полно вам, графиня, - сочувственно сказал он, передавая ее в руки супругу.
Стали прощаться и остальные.
Балдрон глянул на своих понурых детей. Они весь день прощались с маленькими родственниками. Хмурая Кадлер кусала надутую губу, держа мать за руку. Девочка не возмущалась, но у отца состоялся с ней длинный разговор о том, что происходит, и почему надо прощаться.
- Провожать кого-то всегда тяжело, - мягко сказала Калани. – Но когда-нибудь вы точно увидитесь вновь. Станете взрослыми. Вас будет ждать много новых совместных впечатлений.
- Ничего нас не будет ждать. Только разрушенные связи и потерянный дом. И никому мы не будем нужны, - зло буркнул Тарлек.
- Зачем так говоришь? – нахмурился отец.
- Потому что это правда! – мальчик замахал руками. – Генерал сдал позиции, и теперь они вынуждены бежать, а мы – служить узурпатору.