Не хочется заканчивать рассказ об Островах Зеленого Мыса (Кабо-Верде) на такой грустной ноте. Последний остров, куда мы зашли вместе с «Надиром», был остров Фого («Огонь»), Отсюда «Надир» с обвенчанными мною Хэллой и Данкмаром отправился в Карибское море, а мы пошли в зелено-флажную Бразилию. Остров Фого называется так из-за действующего вулкана Pico de Сапо (Сапо — «Седой»), Последнее извержение было в 1995 году. Вулканический пепел (я бы назвал его песком) серого — «седого» — цвета покрывает весь пик высотой 2829 метров. Мы съездили к подножию вулкана, на высоте 1700 метров посетили деревню, я побывал на уроке в начальной школе. В плодородной вулканической золе-песке местные жители выращивают виноград и даже яблоки. На такой высоте климат не очень жаркий. Каждое дерево и каждая виноградная лоза посажены в воронке, как на Лансароте. Так легче собирать конденсированную влагу.
При возвращении назад наш микроавтобус сломался, и нас подобрал проходящий лендровер. Водитель спросил, откуда мы. «Из Англии». — «О, Тони Блэр — хороший человек». «Который убивает людей в Югославии и на Ближнем Востоке», — отпарировал я. Мужчина захохотал и показал на соседа: «Он кубинец». «Soy ruso», — сказал я по-испански. И вдруг местный мужчина обнял меня и заговорил по-русски. Он учился в Краснодарском сельхозинституте. Я — первый русский, встретившийся ему за последние 10 лет. «С развалом Советского Союза жизнь здесь стала тяжелой. Теперь нужно платить за школу и медицину. Правительство назначено американцами, помощи от них никакой. Возрождается дикий капитализм, только без всякого капитала на бедных островах». Кубинец — представитель ФАО — готовит для ООН документ об агрокультуре на островах. Когда мы приехали в город, Гина сфотографировала трех мужчин, трех коммунистов: кабовердца Карлоса, кубинца Альфредо и русского Петра. «Вставай, проклятьем заклейменный весь мир голодных и рабов…»
20 ТЫСЯЧ МИЛЬ ПЛЮС 84 МИЛИ
Посвящается Виктору Кориневскому
Капитан Гусевский (я плавал с ним раньше на пароходе «Новая Земля», делая свой первый рейс в качестве штурмана; потом его за что-то перевели на СРТ) вывел траулер в Северное море, сделал несколько тралений, обучая меня — старпома — этому новому для клайпедских рыбаков искусству, затем пожал крепко руку, пожелал хорошего рейса и с попутным судном ушел в Клайпеду. Я стал капитаном СРТ-4179.
Северное море в то время было нейтральным. Сейчас слово «нейтральный» потихоньку выходит из употребления, так как в наше ирако-мрачное время оно по своему значению напоминает слово «независимый». А независимых, то бишь нейтральных, при глобализации быть не может.
Так вот, в нейтральном Северном море мы ловили сайду. Ее было много. Когда на палубе развязывали куток трала и оттуда высыпались тонны сверкающей изумрудным колором рыбы, яростно трепещущей (казалось, что сайда разговаривает; а может, она и вправду говорила и плакала, только по-рыбьи, неслышно для нас), то каждый матрос, каждый штурман и механик радовались не только хорошему улову, но радовались неосознанно и красоте жизни, излучающейся этими полными округлыми, чуть эротически извивающимися рыбьими телами. Здоровье так и пахало от этой живой плоти, как от девушек- старшеклассниц.
Сайда — быстрая рыба. Чтобы поймать ее тралом — нужна скорость. Триста «лошадей» нашего главного двигателя чуть-чуть отставали от стремительно несущихся «табунов» — косяков сайды. Механики скрепя сердце уступали просьбе капитана добавить немножко оборотов. Тралы были несовершенны, и главный двигатель на тралении часто работал с перегрузкой.
Так мы отработали рейс: благодаря старшему механику Виктору Кориневскому догоняли рыбу, выполнили план и в октябре снялись домой.
Серо-осеннее Северное море сменилось еще более серым Скагерраком. Главный двигатель дымил тоже «по-серому». Поршневые кольца не держали масло, оно испарялось, пары попадали в картер; к нему во избежание взрыва подсоединили отвод — резиновый шланг. В машинном отделении стояла полумгла, механики несли вахту в противогазах. «Не знаю, дойдем ли до Клайпеды», — сказал Виктор.