Часа три спустя стало ясно: что-то неладно. Мы связались с лоцманской станцией. Лоцман на хорошем английском прояснил ситуацию. Оказывается, ветер от NE дул почти неделю, нагнал в лагуну много воды, и как только он затих, вода пошла в океан. Это «излияние» могло продолжаться несколько дней.
Приняв от лоцмана прогноз погоды — умеренный ветер от NE на ближайшие 48 часов — снялись с якоря и пошли в Ла-Палома. Этот прогноз немного отличался от полученного ранее, обещавшего подход холодного фронта уже через сутки. Но прогноз и есть прогноз. До порта было полтора суток хода. «Успеем», — подумали мы. Полные паруса несли нас на юг, а если скорость падала до 4 узлов, мы включали мотор. Спешили. Надеялись.
Запись в бортовом журнале: «9.11.2003 г.
08.00. Маловетрие от SE. Небо затянуто серой пеленой облаков, через которую пробивается солнце. Идем под двигателем. Скорость 5 узл.
10.00. Вошли в зону очень теплого воздуха. Вокруг много бабочек, мух, мошек.
11.35. На южной части горизонта появилось сигарообразное облако. Ветер стал усиливаться от южных румбов.
12.00. ВетерSW5-6 баллов. Убрали грот. Поставили штормовой трисель…»
До порта Ла-Палома было 70 миль и «памперо» навстречу. «Попробуем опять убежать от шторма», — решили мы и развернулись. При таком ветре можно было зайти в Рио-Гранде. Через сутки мы действительно стояли там, чуть опередив жестокий шторм, который подошел вслед за нами и на двое суток остановил жизнь в порту.
Этот случай помог нам понять феномен с насекомыми. Холодный фронт гонит впереди себя вал теплого воздуха, достигающий 10 километров в глубину. Проходя через пампасы, эта волна подхватывает насекомых и несет их в северо-восточном направлении, к океану. Теперь мы знаем: маловетрие и мириады букашек — верный признак приближения «памперо». Наверняка это явление наблюдали многие мореплаватели, но ни у Фицроя, ни у других авторов я не встретил его описания.
Советская лоция (наши друзья снабдили нас ими), описывая этот район, предупреждает о так называемом ветре «карпентеро», дующем иногда от SE несколько дней силой до 10 баллов. Поначалу я не придал значения этому странному названию, что в переводе обозначает «плотник». Необычно обаятельный человек Lauro Barcellos, директор океанографического музея в Рио-Гранде, у причала которого мы простояли две недели, рассказал историю этого названия.
В старые «парусные» (безмоторные, значит) времена корабли, попавшие в шторм от SE, часто становились его жертвами и выбрасывались на песчаный берег. Как только жители ближайших селений видели «naufrago» (португ. — корабль, потерпевший крушение), они сообщали об этом плотникам, и те на лошадях, запряженных в телеги, мчались к кораблю. Говорят, что в считанные часы от судна оставался только киль, вся ценная древесина (а корабли строились из дорогих пород) была «демонтирована», нагружена на подводы и увезена. Плотники — «карпентеры» снова ждали ветра от SE и новых досок.
В одном антикварном магазине в Рио-Гранде хозяин, показывая темный старинный стол, сказал: «Naufrago».
Снова движемся на юг… Порт Ла-Палома был почти на траверзе правого борта. Но мы шли дальше, к Пунта-дель-Эсте, куда надеялись подойти утром. В полночь, заступив на вахту, я включил NAVTEX. В Бразилии эта система отсутствует, в радиосправочниках Уругвай в этой системе не фигурирует. Я тешил себя надеждой, что ночью, возможно, пройдет сигнал от аргентинских станций. Наш «Виктор Павлович» (так мы любовно называем wind-pilot) держал курс хорошо. Я внимательно осмотрел горизонт и спустился в каюту. К моему удивлению, на экране приемника появилось текстовое сообщение. «Radio La Paloma. Gale Warning…» Штормовое предупреждение.