Тысячи лет назад — возьмем для примера 4 тысячи — в умеренно-континентальной климатической полосе, в которой находятся Европа и Северная Америка, в холодные зимние, длинные до бесконечности ночи люди кутались в звериные шкуры, сидя в своих пещерах. Хорошо, что людей было не так много, как сейчас, иначе где набрать звериных шкур. Неважно, что люди эти, наши предки, не имели мобильных телефонов, важно, что они были такими же людьми, как и нынешнее поколение, с той же психикой, подвергающейся стрессам и депрессии, только они не знали еще латыни, и потому эти стрессы не существовали социально, только внутренне. У меня на полке стоит «Словарь иностранных слов в русском языке» советского издания. Так вот, в этом словаре нет слова «стресс». Жили мы, советские люди, когда-то без стрессов! (А слово «секс» в словаре есть — в защиту Екатерины Фурцевой говорю это. Она, будучи министром культуры, якобы сказала, что в Советском союзе нет секса, имея в виду порнографию. После разгрома страны Рабиновичи от журналистики сделали из этого её высказывания насмешку над красивой и умной женщиной.) Три тысячи лет до нашей эры на разных таежных пространствах Европы в карликовых селениях-государствах племенные вожди с помощью шаманов стали устраивать праздник Огня в самые длинные зимние ночи.
Огонь, большой огонь — деревьев не жалели — пылал днем и ночью, согревая не только скудно прикрытые шкурами тела, но и души. Люди веселились, они, как и моряки парусных судов, были в «долдруме». Тысячелетия спустя хитрая еврейско-христианская религия — я говорю так, потому что «святая» библия состоит из Старого завета, взятого из иудейской религии, и Нового завета, христианского — решила истолковать традиционный народный праздник как день рождения — рождество — Христа, не существовавшего никогда человека, во всяком случае, в том виде, как это преподносит церковь. Тем не менее, человеческое существо требовало разрядки, ведь даже звери порой устраивают празднества, например, кошка, играя с бедной мышкой, или косатка — с тюленем. После холодной зимы приход весны давал людям новый импульс веселья, и они устраивали праздники с ряжеными. Позже церковь опять присвоила эту традицию, и весенние празднества стали называться карнавалами. Так что куда ни кинь взгляд — то ли в безбрежное море, то ли в глухой таежный лес с землянками на прогалинах — этот «долдрум», это дурное настроение заставляло людей творить праздники. Природа регулирует не только погоду океанов: шторм — штиль, штиль — шторм, но и настроение — погоду людей; хотим мы это признавать или нет, но этот факт очевиден.
«Странно, — сказал я Гине, заступая на вахту в полночь, — вчера в это время было светло от луны, а сегодня темень». Взглянув на небо, мы увидели полный диск луны, закрытый тенью. Полное затмение. Гина сконфузилась, что не заметила этот процесс. «Все время смотрела только на горизонт — вдруг судно». Но мы были рады этой неожиданности. Ах, эта радость от общения с природой, она всегда шагает и плывет вместе с нами, только умей ощущать ее.
Я люблю ночные вахты, когда остаешься один со своими мыслями и с морем. Гина тихо спит на диванчике, свернувшись калачиком, как ребенок. Спи спокойно, моя милая, я буду охранять твой сон. Я не позволю ветрам тревожить тебя. Большое треугольное полотнище кливера закрывает полнеба, легкий пассат наполняет парус, и яхта бежит, разрезая плавную зыбь, слегка зарываясь в нее. От этого вода музицирует, как оркестр: вот гобой подал протяжный звук с левого борта, вслед за ним валторна зазвучала у кормового среза, затем послышался голос виолончели с правого борта. Короткая пауза, затишье, и снова музыка. Я посматриваю на часы, скоро конец моей вахты, но позволяю Гине поспать подольше, подниму ее в пять.
После пятого градуса северной широты мы вошли в зону южного пассата. Если родной северный дул нам почти в корму, подгоняя — бегите, мол, бегите, — то «чужой» пассат заставил идти курсом бейдевинд, то есть ветер дул в левый борт под углом, близким к сорока пяти градусам. Шкот стакселя был оттянут максимально на корму, грот закреплен по ДП (диаметральная плоскость — линия, делящая судно на левый и правый борт), парусина напряженно работала, но скорость стала на один-два узла меньше. После встречи на Кабо-Верде с рижским катамараном «Каиро» и после рассказов земляков о посещении ими островов-островков Св. Петра и Св. Павла, мы решили непременно зайти туда. Я в душе лелеял надежду пополнить мою богатую коллекцию островов еще одним-двумя названиями, а Гина хотела побеседовать с учеными, живущими там, узнать их «скальное» психонастроение, ведь остров-то — практически скалы.