Первую ночь смотрители провели в башне маяка более-менее спокойно, уверенные, что крысы не проникнут внутрь. Утром один из смотрителей, подойдя к иллюминатору, вдруг увидел, что крысы пытаются выдавить стекло, сотнями скапливаясь под ним. Не хочу описывать следующие ужасные дни. В конце концов крысы прорвались внутрь. Один мужчина, убегая наверх, получил укусы, но успел захлопнуть металлический люк последнего отсека. Люди оказались отрезанными от воды и пищи, оставшихся внизу. Теперь они видели сотни крыс на фонаре маяка. У мужчины, которого покусали крысы, начался жар. Если до этого маяк зажигался каждую ночь, то теперь не было возможности делать это. Несколько ночей маяк был темный. Одно проходящее судно заметило это и сообщило властям в порту. Те послали буксирное судно узнать, что случилось. Буксир подошел к атоллу, и находившиеся на нем увидели дикое зрелище — тысячи крыс, облепившие башню маяка. Пленники заметили буксир и поняли: спасение будет. На следующий день сюда подошло специальное пожарное судно с малой осадкой и с мощным брандспойтом, только на этот раз он «стрелял» не водой, а горючей смесью. Подойдя к берегу как можно ближе, судно отдало якорь. Крысы, увидев новую жертву, бросились вплавь к «пожарнику». Там включили «адскую» машину, и струя огня ударила по первой партии крыс, а затем огнемет стал жечь их и на земле. Крысы бросались от огня в воду с противоположного берега и гибли. Вскоре башня маяка очистилась, а через час полуживые «пленники» были на борту судна. Один из них умер от заражения крови, второй стал чуточку заговариваться, только итальянец выстоял. Не могу утверждать, что этот рассказ — чистая правда, но эта страшная история снилась мне пару раз. Бр-р-р!
Через два дня мы вошли в порт Cabedelo. У причалов стояло несколько торговых судов. Нам нужно было пройти еще 6 миль по реке до места якорной стоянки яхт Jacare (на языке местных индейцев — крокодил; водились они когда-то здесь). Идти по спокойной реке — одно удовольствие. «Смотри, — сказал я Гине, — справа по носу стоит веха, не приближайся к ней близко, держись левее, ибо за ней мель», — и спустился вниз за чем-то неотложным. А через несколько минут мы сидели на мели недалеко от вехи; видимо, течением намыло песка и мель сместилась. «Нужно будет заводить верп (небольшой якорь) с кормы и ждать полной воды». Я оторвал взгляд от злополучной вехи и вдруг увидел небольшой пассажирский паром, идущий с левого берега в сторону порта; замахал рукой и показал капитану конец. Тот все понял, паром приблизился к нам, я бросил им конец, и через минуту мы были на чистой воде. «Abrigado, abrigado», — закричали мы. — «Спасибо, спасибо!» Пассажиры парома наверняка рассказывали дома, как спасали «гринго».
На якорной стоянке было 7 яхт под разными флагами. С английской яхты к нам пришла пара — Топу и Joane. Они рассказали об особенностях оформления прихода и дали много полезных советов. Через час мы сошли на берег континентальной Бразилии. Собираясь идти в эту далекую страну, я больше всего боялся, что нас заедят здесь москиты-комары. На Канарах мы встретили одну бразильскую яхту. Первый мой вопрос был о москитах. «Как везде, — ответил Бруно, — в портах, куда будете заходить, нет малярийных комаров, а от простых есть много средств». И я успокоился. В первую ночь на Jacare меня не укусил ни один комар. И позже в течение пяти лет, проведенных в Южной Америке, мы не страдали от этой проблемы, а если и страдали, то иногда и немного, как где-нибудь под Минском. На ночь всегда натягивали противомоскитные сетки на люк и вход в кабину, а от укусов у нас было эффективное средство — крем.
В иммиграционной службе порта офицер, посмотрев мой литовский паспорт моряка, в котором была отметка, что я — капитан яхты «Pedroma», сказал, что не может признать сей документ, так как яхта не является коммерческим судном, а посему мне, «литовцу», нужна бразильская виза. (Гине с английским паспортом виза не требовалась.) Получить ее можно только за границей в бразильском консульстве. Мне дали три дня, по истечении которых я должен покинуть Бразилию. «Ну ничего, — сказала моя мудрая, всегда поддерживающая меня в трудных ситуациях Гина, — раз так получилось — летим в ближайший Парагвай». И мы полетели, оставив яхту под присмотром новых друзей.
Приземлились в аэропорту Igazu Voz, около знаменитого водопада. Водопад Igazu — восьмое чудо света. (Когда тысячи лет назад составлялся список из семи чудес, мудрые месопотамцы не знали о существовании Южной Америки с таким грандиозным водопадом.) В 1993 году, прилетев в Буэнос-Айрес по делам фирмы «Zveju servisas» (три наших судна работали на кальмаре), в один из субботавоскресений я слетал на водопад. «Это чудо можно увидеть только раз в жизни», — сказал я тогда. Двумя годами позже я был вместе с Гиной опять в Аргентине. Закончив дела по рыболовству в Буэнос-Айресе, мы полетели в Igazu, где провели три дня. «Ну, теперь уже никогда не придется быть здесь». И вот надо же такому случиться — мы опять у водопада. Парагвайский приграничный город Сьюдад-де-Эсте находится на правом берегу реки Парона, недалеко от catarata (исп. — водопад). (В скобках надо отметить, что мне пришлось еще раз прилететь сюда за визой в 2005 году, на этот раз без Гины.)