Через три года мы снова были в Jacare; подняли нашу яхту на берег к Брайну, покрасили полиуретановой краской нашу замызганную временем «Педрому». Это было совсем недорого. Брайн был с нами откровенен, как со старыми друзьями, и рассказал о своих проблемах. Его доконал один швед, заказавший постройку речного судна-домика, которое он собирается перевезти в Европу. Раньше этот швед работал в военно-морском ведомстве, составлял контракты на постройку кораблей и в этом деле был спец. Он, хитрый пес, состряпал и подписал с Брайном такой контракт, что последнему еще, возможно, придется доплачивать шведу. Мы здоровались и разговаривали поначалу со шведом и его женой, но потом, узнав, какой он сволочной, перестали. Но швед мало горевал от этого, таким людям сантименты ни к чему.
Здесь же в Jacare, в первый визит, мы встретили еще одного шведа Bertil Brink, который на своей деревянной яхте сделал кругосветку и сейчас бросил якорь тут, благо он женат на бразильянке (она работала учительницей английского языка). К сожалению, Bertil стал алкоголиком. Он откровенно говорил: «Мне нужно выпить с утра, чтобы быть в хорошем настроении. Ваш Ельцин — тоже алкоголик, а управляет страной, да еще как, и коммунизм разгромил». — «А что ты знаешь о коммунизме?» — «Я жил восемь лет в США и читал газеты». — «Дурак ты, Bertil, такой же, как и Ельцин», — сказал я.
В Бразилии пьют кофе все и всюду. В каждом магазине, в каждом офисе, куда бы вы не зашли, вам предложат маленький стаканчик сладкого кофе — кафезино. До прихода в Jacare я не пил кофе почти тридцать лет. Когда-то был бум на растворимый кофе «Nescafe». Однажды после выпивки я переборщил, положив в чашку две ложки этого порошка. Мое сердце чуть не остановилось, и на долгие годы я отказался от кофе. Но попробовал кофезино раз — понравилось, попробовал второй, и стал регулярно употреблять этот чудесный напиток. В жару, когда от расширения сосудов кровяное давление понижается, — кофе незаменим.
Рядом с верфью Брайна на берегу реки был ресторан. Каждый вечер за десять минут до захода солнца от него отходила лодка с гребцом. В лодке стоял мужчина с большим саксофоном, и над тихой вечерней рекой плыло волшебное «Болеро» Равеля. Собравшиеся у ресторана люди, а к шести вечера сюда приезжает очень много машин, наслаждались этим, а вместе с ними — и мы, люди с яхт. Этот саксофонист занесен в Книгу рекордов Гинесса за много-многолетнее исполнение «Болеро».
Один итальянец-одиночка, стоящий на своей 38-футовой яхте недалеко от нас, собирался делать переход до порта Сальвадор и взял себе помощника — экипаж-crew из местных бразильцев, который уже ходил на яхтах и знал, как управляться с парусами. Они отчалили вечером под звуки «Болеро» и еще в светлое время успели выйти в открытое море, был отлив и течение помогло. Итальянец заметил, что «crew» часто прикладывается к бутылке с ромом, но было поздно что-то менять. Ветер был благоприятный, яхта шла хорошо, ничто не предвещало несчастья. Капитан, поднявшись утром, обнаружил, что бразилец исчез. Несколько часов поиска ничего не дали, яхтсмен зашел в ближайший порт Ресифи и заявил о случившемся в полицию. Ему надели наручники и посадили в камеру — как-никак исчез гражданин Бразилии, может, итальянец убил его. На следующий день на одном из пляжей нашли тело бразильца. Вскрытие показало высокий уровень алкоголя в крови. Итальянца выпустили. «Никогда в жизни не возьму больше никого в качестве «crew», — сказал он нам в Сальвадоре, — лучше брать собаку».