В Recife мы хотели зайти в оказавшуюся на нашем пути еврейскую синагогу, но цена за вход была 10 долларов; не по нам еврейские цены. Мы крайне удивились, прочитав на мраморной доске, что это самая старая в Латинской Америке синагога, построенная в XVII веке. Что делали евреи в португальской колонии, ведь в Португалии они не были в фаворе. Оказывается, в 1630 году голландцы на кораблях Вест-Индийской компании атаковали Pernambuco (Recife) и тридцать лет правили здесь. Покопавшись в Интернете, удалось установить, что хозяевами Вест-Индийской компании были в основном голландские евреи. Отправляя свои корабли на Вест за богатством, на них сажали не только евреев-торговцев и ростовщиков (по-современному — банкиров), но и священников — rabbi. Сионизм, еще не называясь этим словом, начинал завоевывать мир. Не случайно и на острове Кюрасао, где Вест-Индийская компания прибыльно занималась работорговлей, стоит синагога тех времен.
В Recife мы провели только 2 дня, а затем зашли в небольшой порт Macei. У причалов стояли несколько грузовых судов, берущих зерно насыпью. Мне нужна была карта Аргентины, и мы с Гиной побывали на трех судах: на одном из них экипаж филиппинский, на другом — 100 % из Индии, третий — с южно-корейцами. На первых двух нам дали устаревшие адмиралтейские карты. Мы поблагодарили капитанов, побеседовали немного с ними. На следующий день в порт зашла яхта «Solveig of lorn» под британским флагом. Роберт со своей женой Дианой только недавно пришел из Европы. Он физик-атомщик, доктор наук, много лет работал в Женевском международном атомном центре. «Синхрофазотрон- щик?» — вспомнил я слово не столько из научных статей, сколько от незабвенного Высоцкого. «Да, да, — ответил Роберт, — я был ответственным за безопасность этой системы», — и удивился, что я знаю это слово. Позже мы долго общались с ними во время стоянки в порту Сальвадор. Робин любил по-профессорски поговорить, и его останавливала всегда Диана, видя, что слушатели, то есть мы, уже устали. Она из балетного мира. Пожалуй, это была одна из «высокотитулованных» яхт, не считая «Harrier». Мы очень редко встречали людей с университетским образованием; это не значит, что люди без высшего образования глупые или недалекие, наоборот, они всегда более практичны, но темы для бесед, особенно о политике, были обширнее с «университетами».
Побродив по улицам Сальвадора несколько дней, мы поняли, что сердце Бразилии находится здесь, где 90 % населения — темнокожие мулаты. В 1500 году португальский капитан Кабрал случайно подошел к этому побережью — занесло течением (фактически Кабрала нужно называть открывателем нового материка, а не Колумба). Был День всех святых, кажется, 1 ноября, и бухта получила это название, которое можно прочесть на навигационных картах; бразильцы называют ее просто «байя» — бухта. Это одно из красивейших мест на восточном побережье Южной Америки. Именно в эту бухту заходил английский «Бигль», на борту которого находился молодой Чарльз Дарвин. «Бразильский пейзаж, — писал Дарвин, — представляет собой не более и не менее, как сцену из „Арабских ночей" с тем преимуществом, что это — реальность. Воздух восхитительно прохладен и мягок; полный радостных впечатлений, начинаешь горячо желать остаться навсегда в этом новом и грандиозном мире». Мы с Гиной тоже хотим остаться в Южной Америке и уже, наверное, не вернемся в холодную Европу.
Познать душу бразильцев нам помогло не только настоящее общение с простыми людьми на базаре, улице, вечерних площадях, но и книги Жоржи Амаду — бразильского писателя-коммуниста. Сальвадор — его родной город, и в доме писателя сейчас музей. Приятно было видеть там еще советские издания его романов. Я не большой знаток бразильской литературы, но думаю, что никто не писал так душевно, так правдиво о жизни простых мулатов, как Амаду.